часов совершило работу нескольких месяцев.
— Но почему? Или ребенок…
— Все анализы в пределах нормы.
— Но не может же быть нормальным, что…
— Корабль заверяет нас, что ты получаешь все необходимые питательные вещества. — Хали коснулась патрубка, ведущего к корабельному сосцу.
— Корабль заверяет!
Взгляд Ваэла почему-то приковал шнур, соединявший датчик на ее руке с прибоксом. Хали затребовала кардиоскан.
— Пульс — в норме, — проговорила она, — давление — в норме, биохимия крови — тоже в норме. Полный порядок.
— Нет!
Чтобы вложить в голос хоть каплю гнева, потребовалось такое усилие, что Ваэла запыхалась от натуги. Что-то в ней не желало, чтобы девушка волновалась, тревожилась, боялась.
— Плод развивается в среднем со скоростью двадцать три часа за час вынашивания, — отозвалась Хали. — Вот единственное отклонение.
— Но почему?
— Мы не знаем.
На глаза Ваэлы навернулись слезы, потекли по щекам.
— Я верю Кораблю, — проговорила Хали.
— Я уже не знаю, кому верить.
Помимо воли Ваэла обернулась к патрубку, жадными глотками втягивая в себя питательный эликсир. Слезы высохли. Не отрываясь от патрубка, девушка наблюдала за Хали. Как значительно каждое ее движение — даже когда она просто подкручивает регуляторы прибокса. Что за странная особа эта Хали Экель — по-бортовому коротко стриженные волосы, черные, как у Керро Паниля, это нелепое колечко в ноздре…
«И она такая зрелая для своих лет».
Вот в чем была главная загадка Хали Экель. Она утверждала, что никогда не спускалась на нижсторону. Здесь, на борту, жизнь не сводилась к простому выживанию, как на планете. Здесь хватало времени для вялой праздности, для хитростей житейских, здесь всегда находились под рукой корабельные архивы. Но глаза у Хали Экель были нижсторонние.
Утолив голод, Ваэла оторвалась от сосца и поглядела Хали в лицо.
«Могу ли я поведать ей о голосе Керро у меня в голове?»
— У тебя меняются 'граммы, — заметила Хали. — О чем ты думаешь?
Ваэла залилась густым румянцем.
— О Керро, — заключила Хали.
Ваэла только кивнула. Когда она пыталась выговорить его имя, у нее все еще перехватывало в горле.
— Почему ты сказала, что дирижаблики забрали его? — спросила медтех. — С нижстороны сообщают, что он погиб.
— Дирижаблики спасли нас, — ответила Ваэла. — С чего бы им передумать?
Под внимательным взором промолчавшей Хали Ваэла смущенно опустила веки. «Понимаешь, Хали, я слышу его в своей голове. Нет, Хали, я не сошла с ума. Я слышу Керро».
— А что такое — бежать П? — вдруг спросила медтехник.
Глаза Ваэлы распахнулись.
— Что?
— В твоем досье сказано, что ты потеряла любовника — он бежал П. Его звали Джим. Что это такое — бежать П?
Ваэла поведала ей об Игре — вначале медленно, сбивчиво, потом все уверенней.
— Я не из-за этого думаю, что Керро жив, — добавила она, сообразив, почему Хали пришло на ум спросить.
— Зачем дирижабликам забирать его?
— Они мне не объясняют.
— Я тоже хочу, чтобы он был жив, Ваэла, но…
Хали покачала головой, и Ваэле показалось, что она видит в глазах медтехника слезы.
— Ты его тоже любила, Хали?
— У нас были… прекрасные минуты. — Она покосилась на вздувающийся живот Ваэлы. — Не такие, но все равно прекрасные.
Хали тряхнула головой и занялась прибоксом — запросила очередной скан, оцифровала, записала.
— Зачем ты сохраняешь мои данные?
