собрался дернуть за ручку, Сиемон легко коснулся его плеча:
– Пожалуйста, подождите, сэр. Молитва закончится с минуты на минуту.
– Я чуть было не вломился в самый разгар оргии? – Адамат вздохнул.
Ему показалось, что Сиемон вот-вот рассмеется, но тот лишь покачал головой:
– Нет, сэр, это дневная молитва. Подождите немного.
Несмотря на возражения послушника, Адамат чуть приоткрыл дверь. Внутри часовни стояли в несколько рядов обитые бархатом скамейки. Оштукатуренные стены были покрыты роскошными гобеленами с изображением красно-золотых курящихся гор и Кресимира, спускающегося с Южного пика. На богослужении присутствовала лишь горстка людей, хотя часовня легко вместила бы человек тридцать.
Первосвященник стоял на амвоне, воздев руки и устремив взгляд к небу. Его голос разносился по всей часовне:
– О владыка небесный Кресимир, убереги нас от всякой несправедливости и греха, избавь от злых помыслов и прими под руку свою…
Адамат тихо прикрыл дверь. Он отступил к стене и прислонился к холодному камню.
– Часовня выглядит какой-то… заброшенной, – сказал он.
– В каком смысле?
– Первосвященник – важный человек. Я ожидал видеть больше прихожан. Секретари, посыльные и прочие.
– О! – торжественно протянул Сиемон. – Очень немногим гостям разрешается посещать богослужение. Его святость принимает всех в своем доме. Там очень оживленно, можете мне поверить.
– Почему же тогда для меня сделали исключение?
– У вас есть предписание фельдмаршала.
Что ж, по крайней мере, в этом был смысл.
– Сколько времени вы уже служите здесь?
– Два года и семь дней.
Сиемон по-прежнему избегал встречаться с ним взглядом. Теперь Адамат уже догадывался, в чем причина. Молодой послушник старался сохранить себя в чистоте до будущего брака – достойная уважения цель, даже если ради этого приходится сторониться людей. Чтобы уберечься от греховных страстей, он вынужден все время смотреть себе под ноги.
– Вы редко выходите отсюда, не так ли?
– Иногда я бываю в Адопесте. По поручениям его святости.
Подумать только!
– Почему вы не уходите отсюда? – задал Адамат еще один вопрос. – Вы не обязаны соблюдать обет послушания, чтобы получить разрешение на брак.
– Я служитель церкви, сэр. Если я уйду теперь, то я утрачу свое Вервие. – Он погладил небольшую веревку, пришитую к одежде с левой стороны груди. – И потеряю возможность жениться.
– Она согласна выйти замуж только за священника, да?
– Многие священники женятся.
– Я никогда не слышал о таком долгом послушании. Разве обычно оно длится не шесть месяцев?
Сиемон казался слегка опечаленным.
– Моя невеста – племянница Первосвященника, сэр.
Адамат бросил на Сиемона самый сочувственный взгляд, на какой только был способен.
– Бедный, бедный сукин сын.
– Служба закончилась, сэр.
Дверь часовни открылась. Сразу несколько повозок выкатили из-за часовни навстречу пассажирам. Семеро гостей вышли и расселись по экипажам: мужчины и женщины, одетые в дорогие шелка, кожу и тончайший муслин. Адамат признал среди них кое-кого из богатых торговцев, в том числе и госпожу Лоурент, свою недавнюю клиентку. Она происходила из знатной семьи, и Адамат был удивлен тем, что она пережила чистку Тамаса. Женщина прошла мимо инспектора, не узнав его.
Адамат представил себе Рикарда в одном из экипажей. Он отлично вписался бы в эту компанию, хотя и не стал бы просить о подобной чести. Повозки унеслись вдаль, но направились не к дороге, а в дальний флигель дома, для каких-то новых безвкусных развлечений, приготовленных Черлемундом. Инспектор удивленно покачал головой.
Первосвященник вышел последним, когда все уже разъехались, и не спеша подошел к Адамату.
– Добрый день, – произнес инспектор.
Черлемунд не ответил на его приветствие. Сиемон запер двери часовни, потом встал за спиной Первосвященника, чтобы принять его облачение.
