– Мне кажется, я была тогда счастлива, – призналась Нила.
– Лучший вид рабства, – заметил Олем. – Но все равно рабство. – Он помолчал немного. – Я пойму, если ты захочешь быть как можно дальше от фельдмаршала. Наверное, тебе трудно здесь оставаться, зная, что он сделал с людьми, у которых ты когда-то служила. Он будет разъярен. Он говорит, что в первый раз встретил прачку, которая умеет правильно крахмалить его воротники, с тех пор как воевал в Гурле.
– А ты? – спросила Нила.
Олем зажег спичку, прикурил сигарету и глубоко затянулся.
– Тебе не может понравиться, что кто-то знает твою тайну. Фельдмаршал простил роялистов, но в армии им по-прежнему не доверяют. Я никому ничего не скажу. И я оставлю тебя в покое.
Нила всматривалась в лицо Олема, ища хоть какой-нибудь признак неискренности. Но не могла найти. Она не сомневалась, что, если попросит, он никогда не заговорит с ней снова. Олем покатал сигарету во рту, глубоко затянулся, затем выдохнул и отвел глаза, давая ей время подумать.
– Ты уверен, что не был благородным человеком в другой жизни? – спросила она.
– Абсолютно. – Олем повернулся.
Его лицо по-прежнему было непривычно серьезно.
Нила пыталась убедить себя, что ничего не изменилось. Тамас оставался все тем же чудовищем, и, пока он жив, Адро находится в страшной опасности. Но Олем показал, что Тамас способен быть человечным. Способен на сострадание. Теперь Нила не сможет хладнокровно убить его, зная, что в Тамасе еще осталось нечто человеческое.
Она ненавидела Олема за это.
– Думаю, нам лучше не встречаться больше. – Она спрятала руки за спиной, чтобы Олем не заметил, как они дрожат.
Олем замер и опустил глаза. Его плечи поникли. Он тут же выпрямился, но Нила видела, как огорчили его эти слова.
– Конечно, госпожа.
Нила смотрела, как он уходит по коридору. Затем смахнула слезу с ресниц. Чтобы сделать свою работу, ей придется быть бессердечной. Нет времени плакать. Нужно достирать белье, пока весь дом не проснулся.
32
Таниэль приближался к воротам бастиона, думая о том, как проходит в Адро фестиваль Святого Адома. Этим утром в крепость доставили припасы: бочонки с пивом, соленую свинину и говядину превосходного качества. Намного лучше обычной пищи Горного дозора.
Моуз уже стоял у ворот, обвешанный с головы до ног пистолетами и ножами. Рина, главный псарь дозора и подруга Бо, присела возле своих собак. Они тихо заскулили, когда подошел Таниэль. Он сел на корточки, не дойдя несколько футов, чтобы рассмотреть их в свете факела.
Три больших длинношерстных сторожевых пса носили черные шипастые ошейники, но при этом Рина держала их на обычных кожаных поводках. Они были крупней волков и без труда могли бы утащить за собой хозяйку, если бы только пожелали.
– Зачем нам собаки? – спросил Таниэль.
Рина не подняла взгляда от своих питомцев.
– Пригодятся в тоннеле, – ответила она низким бархатным голосом. – Я обучала их работать в шахтах. Они за секунду пробегут сорок ярдов и набросятся на Избранного. И они не боятся стрельбы из мушкетов.
Рина почесала пса за ушами. Он повернулся к ней, подняв крупную голову и высунув язык.
– Как их зовут?
– Кресим, – указала она на самого крупного. – Лоурад. А это Гаэль. – Она похлопала по спине того, которого чесала за ухом.
Таниэль протянул руку к Кресиму. Тот фыркнул и отвернулся.
– Они не обучены дружить с людьми, – объяснила Рина.
– Но вас-то они любят.
– Я их хозяйка. – Она кивнула.
– Понятно, – произнес Таниэль, вставая.
Бо пришел вместе с Китерин, смотревшей на всех с явным неодобрением. Он присел на корточки рядом с Риной и обхватил ее за талию. Лоурад утробно зарычал.
– Тихо! – шикнула на него Рина.
Лоурад неохотно улегся на землю.
Бо отступил на шаг.
– Проклятые собаки, – пожаловался он Таниэлю. – Я их побаиваюсь.
– Ты спишь с их хозяйкой, – сказал Таниэль. – Я бы на твоем месте тоже побаивался. Меня удивляет, как ты вообще стоишь на ногах после всего выпитого.
