Король Эйгон спрыгнул с седла, когда драконы были еще в двадцати футах от земли, и сломал обе ноги. Леди Бейла не покинула Лунную Плясунью до самого конца. Обожженная и помятая, девочка все же нашла силы отстегнуть седельные цепи и отползти, пока ее дракон корчился в предсмертных судорогах. Когда Альфред Брум вытащил меч, дабы прикончить Бейлу, Марстон Уотерс вырвал клинок из его руки. Том Путаный Язык отнес девочку к мейстеру.
Так король Эйгон II завоевал родовой замок дома Таргариенов, но цена, уплаченная им, оказалась ужасной. Солнечный Огонь более не мог летать. Он оставался во дворе, где упал, питаясь останками Лунной Плясуньи, а позднее овцами, забитыми для него гарнизоном. А Эйгон II прожил остаток дней своих в великих мучениях... хотя, к его чести, на сей раз его милость отказался от макового молока.
– Более по такой дороге я не пойду, – заявил он.
Спустя некоторое время, когда король с изломанными, увязанными в лубки ногами возлежал в Великом чертоге Каменного Барабана, из Сумеречного Дола прибыл первый из воронов королевы Рейниры. Как только Эйгон узнал, что его единокровная сестра будет возвращаться домой на «Виоланде», он повелел сиру Альфреду Бруму подготовить для нее «подобающий прием».
Сейчас все сие нам ведомо. Но ничего не было ведомо королеве, когда она ступила на берег в ловушку своего брата.
Рейнира расхохоталась, когда узрела, что осталось от Солнечного Огня, Золотого Дракона.
– Кто сотворил сие? – сказала она. – Нам должно благодарить его.
– Сестра! – сверху с балкона позвал король. Неспособного ходить и даже стоять Эйгона принесли туда в кресле. Из-за раздробленного в Грачином Приюте бедра он сделался согбенным и перекошенным, черты лица, некогда привлекательные, расплылись от макового молока, а половину тела покрывали рубцы от ожогов. Однако Рейнира узнала его тотчас же и произнесла:
– Дорогой братец… Я надеялась, что ты сгинул!
– После тебя, – ответствовал Эйгон. – Ты старше.
– Отрадно узнать, что ты еще помнишь о том, – откликнулась Рейнира. – Похоже, мы твои пленники... но не думай, что будешь долго нас удерживать. Верные лорды найдут меня.
– Возможно, если поищут в семи преисподних, – промолвил король, когда его люди вырвали Рейниру из объятий сына. В одних описаниях говорится, что королеву за руку схватил сир Альфред Брум, другие же называют двух Томов: отца, Путаную Бороду, и сына, Путаного Языка. Свидетелем тому был также сир Марстон Уотерс, облаченный в белый плащ, – за доблесть Эйгон принял его в свою Королевскую гвардию.
Однако ни Уотерс, ни кто-либо из других присутствовавших во дворе рыцарей и лордов не произнес ни слова протеста, когда король Эйгон II отдал свою единокровную сестру дракону. Говорят, поначалу казалось, что Солнечный Огонь не проявил никакого интереса к приношению, пока Брум не уколол грудь ее милости кинжалом. Запах крови возбудил дракона, который принюхался к королеве, а затем обдал ее струей огня, столь внезапно, что у отбегавшего сира Альфреда воспламенился плащ. Рейнира Таргариен еще успела поднять голову к небу и выкрикнуть одно, последнее проклятие единокровному брату, прежде чем Солнечный Огонь сомкнул челюсти, отрывая ее руку вместе с плечом.
Золотой дракон пожрал королеву в шесть глотков, оставив лишь левую ногу от голени и ниже «для Неведомого». Ее сын взирал на то в ужасе, будучи не в силах пошевелиться. Рейнира Таргариен, Отрада Королевства и Королева На Полгода, покинула сию юдоль слез в двадцать второй день десятой луны 130 года после Завоевания Эйгона, будучи тридцати трех лет от роду.
Сир Альфред Брум настаивал также на убиении принца Эйгона, однако король сие запретил. Он заявил, что мальчик, хотя и всего лишь десяти лет от роду, может оказаться полезен как заложник. Невзирая на гибель Рейниры, сторонники ее еще не покинули поле брани; с ними долженствовало управиться, прежде чем его милость мог бы надеяться вновь воссесть на Железный трон. Посему принцу Эйгону наложили цепи на руки, ноги и шею и отвели в темницы под Драконьим Камнем. Фрейлинам же покойной королевы, как особам благородного происхождения, предоставили кельи в башне Морского Дракона, где им надлежало дожидаться выкупа.
– Закончилось время прятаться, – объявил Эйгон II. – Пусть летят вороны, и да узнает королевство, что самозванка мертва, и законный король направляется домой, дабы вернуть трон своего отца.
Однако даже законные короли могут изведать, что некоторые дела намного проще провозгласить, нежели совершить.
Во дни, последовавшие за смертью его единокровной сестры, король еще цеплялся за надежду, что Солнечный Огонь возможет обрести силы, дабы взлететь вновь. Однако дракон как будто лишь все более слабел; вскоре раны на его шее начали источать смрад, даже выдыхаемый дым отдавал гнилью, а ближе к концу он перестал есть. На девятый день двенадцатой луны 130 года после З.Э. великолепный золотой дракон, гордость короля Эйгона, испустил дух во дворе Драконьего Камня, на месте своего падения. Его милость плакал.
Когда печаль его утихла, Эйгон II созвал верноподданных и наметил замыслы возвращения в Королевскую Гавань: заявить права на Железный трон и вновь воссоединиться со своей леди-матерью. Вдовствующая королева в конце концов торжествовала победу над своей великой соперницей, хотя бы в том, что пережила ее.
– Рейнира никогда не была королевой, – объявил король, потребовав, дабы впредь во всех хрониках и дворцовых записях его единокровная сестра именовалась только «принцессой». Титул же королевы сохранялся лишь за его матерью Алисентой и покойной женой и сестрой Хелейной, «истинными