девушки?
— Далеко, детка. В теплые края, — его ответ совершенно не удовлетворил моего любопытства. Ну и зачем же я с ним куда-то еду? Нормально ли это? А еще больше меня коробит то, что я слабовольная дура. Кей ведь так нравится Нинке! А ей приходится с Келлой общаться… Хотя она с синеволосым барабанщиком встречается только из-за того, что ей очень хочется задобрить тетушку-жабу, а ведь она, моя подруга, могла бы спокойно взять и заняться оккупацией Кея.
— Куда мы все-таки едем? — опять подала я голос. — Может быть, ты отвезешь меня домой?
Вместо ответа светловолосый музыкант только бросил:
— Сейчас будет весело. Потерпи еще минут десять-пятнадцать, пока мы за город не выедем.
— Зачем это? — подозрительно спросила я, оглядывая мелькающие за окнами дома и полуразмытые фигуры людей. Кстати, я заметила, что в выходные дни люди приветливее и чаще улыбаются.
— Увидишь.
— Как это зловеще звучит, — протянула я.
— Не нравится — вылезай, — тут же предложил Кей.
Вот же презренный червяк! Я закусила удила и тут же согласилась сойти, хотя в душе у меня вновь закипело что-то, напоминающее микст обиды, злости и недоумения.
— Останови, — как можно более ровным голосом произнесла я.
— Так прыгай, — и не подумал музыкант затормозить. Напротив — он даже увеличил скорость.
— Дурак ты, Кей. Если я, правда, выпрыгну? — задумчиво посмотрела я на водителя. А он не обращал на меня внимания — его взгляд был устремлен вперед.
Мое воображение тут же нарисовало прекрасную картину: Катя, бросая на красавца последний свой выразительный взгляд, полный тоски, открывает дверь, выбрасывается на дорогу… Кей в ужасе — он тут же останавливает машину, бежит к девушке, распластавшейся на асфальте, дрожащими руками переворачивает ее на спину, а по голове Кати течет тонкими струйками кровь… и вот уже целая багряная лужица на дороге, а мерзкий и очень бледный Кей понимает, что она умирает. Он опускается на колени, серые глаза его блестят от слез, он тормошит Катю, и руки его в крови, и одежда тоже, а она не приходит в себя — кровь уходит и забирает вместе с собой последние капли жизни. И тогда он дико кричит: «Катя, Катя! Нет!!», прижимает бесчувственное тело к себе и… плачет… Ведь она умирает… Вокруг собираются люди, останавливаются машины, где-то вдалеке слышится сирена «скорой помощи», а парень все кричит и молит девушку прийти в себя…
— Ты глухая? — не слишком вежливо осведомился музыкант, раскаивающийся только в моем воображении.
— Что? — очнулась я. — Нет, у меня хороший слух…
— До тебя долго доходит? Хм. Ты похожа на утку в таком случае.
— Почему на утку-то?!
Кей повернулся ко мне и с обворожительно-наглой улыбкой произнес:
— Да уток, милашка, доходит на третьи сутки. Но ты должна гордиться. Ты уточный гений — до тебя, конечно, инфа доходит не так быстро, как до обычного человека, но куда быстрее, чем до птиц.
Я тяжело вздохнула и выдохнула. Почему на Земле появляются такие противные люди?
— Да, Кей, — с достоинством произнесла я, — ты умеешь высмеять человека, гордись. — Ой, зачем я это сказала, ты ведь и так гордый — а теперь загордишься так, что просто держись! До мании величия.
— Эй, у тебя не получаются подколы, — моя речь не произвела должного впечатления на водителя.
Ну и что? Не всем же быть такими мерзкими ехиднами?
— Так ты остановишь?
— Нет.
— Ты, знаешь что…
— Дай мне солнечные очки, — услышала я приказной тон милорда-музыканта.
— Зачем? — до сих пор еще видела я превосходную картину своей гибели и кеевского раскаяния.
— Малыш, — проникновенно произнес Кей бархатным голосом, — очки мне нужны, чтобы они защищали глаза от ярких солнечных лучей. Видишь ли, лучи светят мне прямо в лицо. И мешают вести тачку. А переднее стекло протонировано плохо. Ну, это я так, для справки, тебе говорю. Ты же знаешь, что такое стекло?
— А где твои очки? — почувствовала я себя кем-то средним между уткой и клушей.
— Прямо перед тобой. На панели. Взяла? Надень их на меня.
— Хватит со мной обращаться, как со служанкой, — осторожно взяла я солнцезащитные очки с абсолютно черными стеклами и зачем-
