цементных с примесью линолеума, один — цельнометаллический. В комнату протолкались еще двое, волоча груду одежды. Рубашка, брюки… Брюки показались доктору знакомыми. Такую форму носят охранники пансионата.
— Вы идете, доктор?
— Иду.
— Тогда подождите, я переоденусь. Спасибо. С вами получится лучше. Легче.
Зачем он согласился? Боится?! — нет, не боится.
Это все очки.
Новые старые очки.
И страстное желание узнать: чего не хватало в лице пациента, когда грим ложился на мертвую плоть манекена?!
— Пойдемте, доктор. Бабка ждет. Остальные тоже собираются. Нам пора.
Големчики умчались вперед. Дверь черного хода, обычно запертая в это время, оказалась приоткрытой. По дороге им никто не встретился. Темный парк ласково шелестел, расступаясь. Оба добермана лежали у ограды, преданно глядя в глаза стоявшей за решеткой старухи. Свита Бабки присутствовала, слегка ревнуя: дворняга, кошки, воробьи. На фоне ярких звезд мелькнули силуэты летучих мышей. Доктор покосился на пациента: тот шел, с трудом отрывая от земли ноги. Тайная сила тянула его назад, прочь от ограды, прочь от Бабки. Последняя вросла в землю, и лишь ветер играл с подолом цветастого платья. Она тоже сопротивлялась. По-своему.
Наконец пациент уперся в незримую стену. Остановился. С видимым усилием поднял взгляд на старуху.
— Кто это?
— Доктор.
— Он уходит с нами?
— Да.
— Хорошо.
— Хорошо. Забор?
— Я помогу. Сейчас…
Худые, дряблые руки потянулись вперед, просочились меж витыми прутьями ограды. Доберманы, как загипнотизированные, качнулись навстречу. Дворняга встрепенулась, тщетно пытаясь просунуть морду в вензель. Руки, перевитые набухшими венами, с внезапной нежностью потрепали по холкам огромных псов. Легко придвинули одного к другому, вдавливая, сминая, делая целым! Двухголовое существо отдавалось изменениям, блаженно повизгивая от удовольствия. Вот обе головы слились воедино, собака-гигант стала еще больше, а старуха продолжала усердно трудиться. Под ее умелыми пальцами дворняга вытянулась в лохматую сосиску с короткими лапами, без усилий проскользнула сквозь решетку и влилась в общую плоть. Так струя воды вливается в бассейн, исчезая без следа… Почти без следа. У нового существа едва заметно изменилась форма морды, окрас стал более светлым, прорезался хвост колечком.
За дворнягой с блаженным мурлыканьем последовали кошки, сделав морду существа более плоской и добавив телу упругой грации. Потом настал черед воробьев и дюжины невесть откуда взявшихся крыс. С неба упала троица летучих мышей — у Бабки все шло в дело. Она работала уверенно, не задумываясь. Химера была уже размером с добрую лошадь. Восхищенно косила на старуху круглым птичьим глазом, виляла хвостом, в нетерпении рыла землю лапами — когтистыми и перепончатыми.
— Готово! Садитесь, доктор, не бойтесь. И ты садись.
Доктор никогда не ездил на лошади. Не говоря уже о поездке на химере. Бабкин монстр припал к земле, давая людям возможность забраться на спину, запустить пальцы в густую шерсть. Доктор ощутил себя частью химеры, частью безумия, слепленного из Бабки, ограды, пациента, дышащего в затылок…
Доктору было хорошо. Впервые за много лет.
— Давай!
Мощное тело взвилось в воздух. Крылья у зверя (зверика?) отсутствовали, но если это нельзя было назвать полетом, то доктор мог лишь развести руками. Нет. Развести руками не мог — упал бы. Внизу лениво, как во сне, проплыла трехметровая ограда с оскалом зубцов, шляпка старухи, аккуратно подметенный тротуар, мусорные баки…
Сильный толчок.
— Слезайте. Дальше пешком пойдете.
Слезать не хотелось, но он подчинился. И пациент — тоже. Старуха же, игнорируя собственное «пешком», взобралась на спину довольно заурчавшего зверика.
— Куда теперь?
— Под кудыкину землю. Поездец вывезет. Обещал.
