не видел солнышка, не ходил, не смеялся, не ел, не говорил, не любил женщин, а лежал в земле, пожираемый червями и личинками. До костей. Ужасно? Жалко его? Такие мысли – первый шаг к поражению. Назначение оружия – убивать. Но вы не дикие звери, не бешеные собаки. Вы будете служебные псы. Вам надо думать о том, кого и что вы защищаете. Тем из вас, у кого есть семья – проще. Для вас все должно быть ясно. Остальным стоит подумать, чем является для вас этот город. Просто ли местом, куда вас занесла судьба, или чем-то иным. Этот способ я бы назвал корявой фразой «осознание нашей общности». Когда-то в прошлой жизни это называли словом «патриотизм»».
Об этом Владимир и предложил им поразмышлять на досуге, объявил свой курс мотивации законченным. Но впереди еще было почти три недели изнуряющих тренировок, стрельб и тактических занятий. А в конце их ждали совершенно феерические по сложности учения и мини-ЕГЭ на знание основ.
Присягу или что-то вроде клятвы верности городу они не приносили. Наверное, подумал Александр, руководство не хотело оторвать себя от мертвого тела страны, не хотело чувствовать себя сепаратистами. Поэтому была не присяга, а просто речь, и отпечатанное на хорошей бумаге, с приличной полиграфией удостоверение ополченца города Подгорный.
По завершении автоматического оружия на дом, как надеялся Саша, не выдали. Все-таки тут была не конфедерация вольных альпийских кантонов, и автоматы должны были дожидаться своего часа в арсенале.
На этом учеба закончилось, а совсем скоро – по крайней мере, субъективно для него – он уже трясся на грузовике по дороге к Уральским горам.
Сам не зная для чего, но он был из немногих, кто отпечатал себе фотографию, сделанную в последний день сборов. Коллективный портрет их взвода, наподобие тех, которые когда-то украшали дембельские альбомы. Несмотря на славянскую скуластость, почти у всех были заострившиеся лица, делавшие их похожими на новобранцев времен Великой Отечественной. И что-то еще роднило их с людьми той эпохи. В них не было расхлябанности, глаза смотрели не мутно и бессмысленно, как у тех, кто все свободное время проводил с пивком перед «ящиком» или в чатах и социальных сетях. В них была собранность и суровость прошедших веков, и одновременно осознание цели, отличной от набивания кармана и брюха. Уже за одно это Данилов готов был простить им и грубость, и простоту нравов.
До экспедиции полученные навыки Саше не пригодились. Несмотря на романтический ореол, работа поисковика – это в основном работа грузчика. До Ямантау в Подгорном он стрелял всего раз и то в дикого зверя, собаку.
Данилов заметил Богданова. Тот показывал что-то на карте здоровяку из бывших сурвайверов по имени Макс. Маша была рядом с ним. Увидев Александра, Владимир на секунду оторвался от планшета – не электронного, а обычного, с бумажными картами – и коротко кивнул ему.
– Я тоже с вами в поход.
– Ты нас поведешь?
– Нет, я не командир. Я всего лишь политкомиссар. А еще заградотряд в одном лице, – Богданов указал на свой пистолет. – А командовать будет он.
И покосился в сторону стоящего метрах в десяти от него и разговаривающего с полным интендантом мужчину.
Данилов узнал его. Это был их инструктор по боевой подготовке. Человек сложной судьбы Валентин Сергеевич Ключарев. Немолодой уже преподаватель военного ВУЗа, прошедший Афган, первую Чечню, и еще пару «горячих точек». Чуть ли не дворец Амина штурмовавший.
Очень не любил он масонов. Но так как «вольных каменщиков» рядом не было, злость перераспределялась на весь остальной мир, так что гонял рекрутов даже не до седьмого, а до кровавого пота.
Данилов знал от Богданова его биографию. В последние годы тот лечил наркоманов трудотерапией, не спрашивая их согласия, и приобщал молодежь к здоровому образу жизни и мысли. Но посадили его за то, что он якобы пытался свергнуть режим и готовил своих сторонников к вооруженному перевороту. Никто не устраивал пикетов из-за него, западные державы не требовали его освободить, глянцевые журналы не номинировали на звание человека года. Написали одной строчкой в новостях Сопротивления и забыли. Сидеть бы ему до конца жизни и умереть в лагере, если бы не война.
Данилов в его виновность не верил. Если бы Ключарев захотел свергнуть «антиконституционный строй», ему бы это удалось. Хотя бы в пределах одного города, хотя бы на несколько часов. Не такой это был человек, чтоб отступать перед трудностями.
«А вы случайно не еврей?» – был его первый вопрос Саше, когда он увидел того на сборах.
«Никак нет. Русский в пятом поколении. Просто дикцию логопед не исправил, а нос в детстве сломал».
И хоть это и была чистая правда, усмешку подавить он не смог. А дедуля, похоже, юмора не оценил.
«А я против евреев ничего не имею. Я имею против умников».
Спрашивал он с Саши все в двойном размере и особенно въедливо.
Но теперь Данилов об этом не жалел. Если он кому-то и готов был вверить свою жизнь, то это Деду. Если он такой лютый со своими, то какой же он будет с врагами?
– Ну, удачи, – Богданов знаком велел Саше идти к своим. – Как говорят испанцы, но пасаран!
– Патриа о муэрте, – откликнулся Саша, удаляясь.
