Пленника привели к нему утром, когда они уже готовились отдать швартовы. Смуглый и худощавый, в канареечного цвета пуховике, он явно был здесь чужим и зябко ежился под пронизывающим северо-западным ветром. Ветром, который дул не с моря, а из глубины континента. Море было ласковым и дарующим жизнь по сравнению с материком, где правила смерть.
Такой же пронизывающий взгляд Савельева человек, впрочем, встречал стойко, как будто бояться ему было нечего.
А зря. Рыболовецкий сейнер «Удачливый» стоял у причала, и помощник давал уже второй гудок. Поэтому Савельев вполне мог пристрелить пленника, не разбираясь, потому что по лицу было видно: он чужак, а чужакам нигде не бывают рады.
Здесь, в Хабаровском крае, двадцатикилометровая полоса вдоль моря была последним обитаемым оазисом. Море кормило здесь несколько десятков тысяч человек. Кормило скудно, но не давало умереть с голоду.
Бывший генерал-ракетчик знал в лицо всех в округе. И в приморских поселках, и в находившихся в сутках пути от большой воды, где он поддерживал в меру своих сил порядок. И никого похожего на этого типа среди них не было.
Через неделю-другую они вернутся с полным трюмом: сельдь, минтай, крабы. Даже мелкая рыбешка не пропадет, все пойдет в дело: в еду, в засолку или на корм свиньям и псам. Все корабли были оснащены скорострельными 30-миллиметровыми орудиями, а один сухогруз постоянно имел на борту противокорабельные ракеты. Конкуренция за богатства пустеющих морей часто заканчивалась кровью.
«Если бывали в истории сухопутные адмиралы, то почему не может быть морского генерала?» – подумал старик в вязаном свитере с высоким горлом и в фуражке с треснутым козырьком в тот момент, когда пленник представился.
– Меня зовут Пабло Хименес. Я из Латиноамериканского союза.
– Буэнос диос, мучачо, – улыбнулся Савельев, его улыбка обычно не предвещала ничего хорошего. Не далее как вчера с такой же улыбкой он отправил на фонарь двух ворюг. – Каким ветром вас занесло в другое полушарие, и какого хрена вам здесь надо?
– Я отвечу вам, compadre, – почти без акцента сказал гость по-русски. – Значит, у нас была веская причина. Мы хотим протянуть вам руку дружбы.
– Ответ неверный, – буркнул генерал. – Поэтому у вас есть пять минут, чтоб меня заинтересовать.
– Разумно. Ну, тогда считайте, что мы предлагаем вам сделку.
– Откуда мне знать, что вы тот, за кого себя выдаете? И не из ЦРУ, например?
– Оставьте эту паранойю. Нет больше никакого ЦРУ.
– Я имею в виду ЦРУ Соединенных штатов Австралии. Или как они себя называют…
– И Австралии с ее разведкой тоже нет. Как нет и всего континентального Китая. Про Тайвань не скажу… но и его, скорее всего, тоже нет. Если прикажете меня развязать, я расскажу вам побольше. В моем рюкзаке, который ваши люди уже обыскали – гаванские сигары и настоящий кубинский ром. Надеюсь, сгодятся вместо верительных грамот?
– Это мы посмотрим…
Отправку сейнера пришлось отложить. Разговор действительно оказался важным. Через полчаса они сидели в маленькой прокуренной комнате за столом, на тарелках лежали бутерброды с красной рыбой и тушеные камчатские крабы.
Глядя на них, прикончивших одну бутылку рома и принявшихся за вторую, трудно было представить, что разговор идет о материях, от которых мог зависеть облик цивилизации будущего.
– Не знаю, чего вы от нас хотите. Мы больше не бойцы. Мы всего лишь рыбаки, – в очередной раз заговорил генерал.
– Без трех корветов, пяти ракетных катеров и дизельной подводной лодки рыбакам никак, – улыбнулся Пабло. – К тому же я знаю, сколько гринго вы отправили на дно.
– Рыбам тоже надо что-то есть. Хотя в основном попадаются не амеры, а другие бусурмане. Но было и несколько пиндосских посудин.
– Да, мы тоже потрепали этих putos… – кивнул Пабло, в его мачистской культуре это слово тоже было страшным ругательством. – С помощью вашего оружия. Когда они опомнились после ваших ударов двадцать третьего августа, то не придумали ничего лучше, чем одолжить продовольствие в Южной Америке, на своем «заднем дворике». У них и выбора-то не было. Гавану и Каракас стерли с лица земли, в Панаме высадилась морская пехота. Почти в полном составе. Но случилось не так, как они ожидали. На какое-то время объединились… без участия своих правительств… люди из половины государств континента. Говорящие на испанском и на португальском… католики и социалисты… даже наркобароны и индейцы из сельвы. Все те, кто раньше друг друга на дух не переносил. С одной целью – прогнать их. Не буду врать, мы не смогли им помешать. Смогли только взять с них за нашу еду плату кровью.
И Хименес рассказал про партизанскую войну на территории Колумбии, Бразилии и Аргентины, про замаскированные береговые ракетные батареи, топившие американские транспорты с зерном, фруктами и говядиной, про различные тактические приемы, которыми можно победить технически более оснащенного противника.
– Но потом пришла темнота, – продолжал Пабло, – и мы поняли, что голодные гринго – это еще полбеды. Главная проблема не они, а погода, климат. То, что с ним стало. Когда ты рассказал про вашу маленькую войну в Сибири, это было как дежа вю. Вы, русские… такие же loco… ненормальные, – он, учившийся в Москве, употребил другой, матерный эквивалент. – Так же азартно истребляли друг друга в Бразилии, Аргентине, Чили, Боливии и у нас, в
