Куда более узкие временны?е рамки. Каладин развернул кобылу туда, где ехал Натам. К несчастью, догнать его оказалось непросто. Кобыла Натама шла рысью, к его явному смятению, а свою собственную Каладин не мог заставить ускориться.
– Мостовичок, попал в беду? – поинтересовался Адолин, подъезжая.
Каладин бросил косой взгляд на князька. Буреотец свидетель, рядом с его жеребцом было трудно не ощущать себя букашкой. Парень пнул кобылу по бокам, чтобы она пошла быстрее, но животное продолжало переступать копытами с той же скоростью, двигаясь вдоль круга, который для лошадей был чем-то вроде беговой дорожки.
– Веточка была быстрой в дни своей молодости, – пояснил Адолин, кивком указывая на клячу под седлом Каладина, – но это было пятнадцать лет назад. Честно говоря, я удивлен, что она еще тут. Выходит, старушка вполне годна для обучения детей. И мостовиков.
Каладин не обращал на него внимания, смотрел только вперед и по-прежнему пытался вынудить лошадь ускориться и догнать Натама.
– А вот если бы тебе понадобился кто-то побыстрее, – продолжил Адолин, кивая куда-то в сторону, – Бурегреза пришлась бы в самый раз.
Он указывал на зверя побольше и постройнее, в отдельном загоне, оседланного и привязанного к шесту, крепко вкопанному в землю. Длинная веревка позволяла лошади перемещаться короткими перебежками, но только по кругу. Она вскидывала голову и всхрапывала.
Адолин ударил коня пятками и помчался вперед, обогнав Натама.
«Бурегреза, значит?..»
Каладин окинул взглядом кобылу в загоне. Она уж точно была порезвее Веточки. А еще, похоже, охотно выгрызла бы дырку в каждом, кто подойдет слишком близко.
Он направил Веточку к загону. Подъехав, отпустил поводья – Веточка весьма этому обрадовалась – и спешился. Это оказалось сложнее, чем он рассчитывал, но как-то удалось не упасть.
Оказавшись на земле, Каладин уперся руками в бока и устремил внимательный взгляд на лошадь, которая бегала кругами за забором.
– Мне показалось или ты совсем недавно твердил, – сказала Сил, взбираясь по голове Веточки, – что скорее пойдешь пешком, чем позволишь лошади нести себя?
– Да.
Он лишь теперь осознал, что несет в себе немного буресвета. Самую малость. Тот выходил наружу с каждым словом, незаметный без пристального внимания, вызывая легкое волнение в воздухе.
– И с какой стати ты собрался оседлать… это?
– Эта кобыла, – сказал он, кивком указывая на Веточку, – годится, чтобы ходить пешком. Пешком я лучше на своих двоих похожу. А та, другая, – животное для битвы.
Моаш был прав. Лошади давали преимущество на поле боя, так что Каладину следовало хотя бы привыкнуть к ним.
«Зайхель привел тот же довод, когда уговаривал меня учиться бою с осколочником, – подумал он, ощущая неловкость. – И я отверг его предложение».
– Ты что задумал, а? – спросила Дженет, подъезжая.
– Я собираюсь забраться на нее, – ответил Каладин, указывая на Бурегрезу.
Дженет фыркнула:
– Мостовик, она в один миг тебя сбросит, и ты разобьешь себе макушку. Седоки ей не по нраву.
– На ней седло.
– Чтобы привыкала.
Кобыла в загоне прошла легким галопом еще один круг и замедлилась.
– Не нравится мне твой взгляд, – сказала ему Дженет, разворачивая своего зверя в сторону. Ее лошадь нетерпеливо переступала копытами, словно желая поскорее побежать.
– Я попробую. – Каладин двинулся вперед.
– Да ты и сесть на нее не сумеешь, – крикнула вслед Дженет. Она наблюдала за ним с опаской, словно ей любопытно было узнать, что он сделает. Впрочем, Каладину показалось, что она больше переживает за безопасность лошади.
Пока Каладин шел, на его плечо приземлилась Сил.
– Это закончится так же, как на тренировочной площадке для светлоглазых, верно? – спросил он. – Я буду лежать на спине, смотреть в небо и чувствовать себя по-дурацки.
– Возможно, – беспечно согласилась Сил. – Так почему же ты это делаешь? Из-за Адолина?
– Вот еще! Князек пусть идет в бурю.
– Так почему же?
– Потому что эти существа меня пугают.
