Слова сияния

Палона отвела гостью в очень симпатичные комнаты в восточном крыле: белые и богато обставленные; на жестких каменных стенах и полах – шелковые драпировки и толстые ковры. Шаллан едва ли заслуживала таких роскошных покоев.

«Наверное, мне не следует этого чувствовать, – подумала она, пока Палона проверяла, есть ли в гардеробе полотенца и постельное белье. – Я обручена с принцем».

И все-таки вся эта роскошь напомнила ей об отце. Кружева, драгоценности и шелка, которые он дарил ей, пытаясь заставить забыть о… том, что было…

Шаллан моргнула и повернулась к Палоне – та о чем-то спрашивала.

– Прошу прощения?

– Слуги, – повторила Палона. – У тебя есть горничная?

– Нет, но у меня есть восемнадцать солдат и пять рабов.

– И они будут помогать тебе переодеваться?

Шаллан покраснела:

– Я хотела сказать, что их надо где-то разместить, если вы можете это сделать.

– Могу, – беспечно ответила Палона. – Я даже могу подыскать для них какое-нибудь полезное дело. Полагаю, им будут платить из твоего жалованья – как и горничной, которую я тебе предоставлю. На стол накрывают ко второму колоколу, в полдень и к десятому. Если вдруг проголодаешься в другое время, спроси на кухне. Повар может ругаться – это если я уговорю его вернуться снова. У нас есть бурецистерна, так что обычно имеется проточная вода. Если захочешь, чтобы ее нагрели для ванной, мальчикам понадобится для этого примерно час.

– Проточная вода? – с восторгом переспросила Шаллан. Она впервые увидела подобное в Харбранте.

– Как я уже говорила, бурецистерна. – Палона указала вверх. – Каждая Великая буря заполняет ее, а крем отделяется благодаря особой форме цистерны. Не пользуйся водой до полудня после шторма, иначе она будет коричневой. Я вижу, тебе уже не терпится попробовать.

– Простите, – извинилась Шаллан. – У нас в Йа-Кеведе такого не бывает.

– Добро пожаловать в цивилизацию. Надеюсь, ты оставила дубину и набедренную повязку у дверей. Давай-ка я проверю, найдется ли у нас горничная для тебя.

Невысокая женщина повернулась к выходу.

– Палона? – окликнула ее Шаллан.

– Да, дитя?

– Спасибо.

Палона улыбнулась:

– Ветра? свидетели, ты не первая потеряшка, которую он привел домой. Кое-кто даже остается.

И она ушла.

Шаллан села на бархатную белую постель и погрузилась в нее чуть ли не по шею. Из чего они сделали эту штуку? Из воздуха и грез? Кровать просто роскошная!

В ее гостиной – ее гостиной! – раздался топот, возвестивший о прибытии лакеев с сундуками. Они ушли через минуту, закрыв дверь. Впервые за довольно долгое время Шаллан не нужно было сражаться за жизнь или тревожиться о том, что ее может убить кто-то из попутчиков.

И потому она уснула.

41 Шрамы

Великое это злодейство превосходит упомянутое ранее бесстыдство, свойственное орденам; поскольку сражение в это время было особенно ожесточенным, многие сочли, что так поступить могли только прирожденные предатели; и когда они отступили, около двух тысяч напало на них, и почти всех перебили; но это был лишь девятый орден из десяти, и считалось, что они не бросят оружия и не сбегут, – они и не поступили так, но воспользовались искусной уловкой, за которую пришлось расплачиваться остальным девяти.

Из «Слов сияния», глава 38, страница 20

Пока за спиной у Каладина строился Семнадцатый мост, он провел пальцами по стене ущелья и вспомнил, как боялся этого места, когда впервые спустился сюда. Боялся, что ливни вызовут внезапное наводнение, пока его люди ищут трофеи. А еще был слегка удивлен тем, что Газ не додумался «случайно» отправить Четвертый мост на мародерское дежурство в день Великой бури.

Четвертый мост воспринял наказание с готовностью и объявил эти ямы своими. Каладин с изумлением понял, что спускается сюда словно домой – он не ощутил бы подобного, даже вернувшись в Под, к родителям. Ущелья принадлежали ему.

– Сэр, парни готовы, – сообщил Тефт, приблизившись.

– Где ты был прошлой ночью? – спросил Каладин, устремив взгляд на узкую трещину небесного цвета, что была вверху.