откровение оказалось чудесным: они, два взрослых человека, ублажали друг друга, не боясь последствий. Это больше всего прочего – больше прогулок на лодке с родителями, выбора фермы, траты всего наследства на мечту – походило на настоящую свободу. Впервые в жизни он ощутил в себе завершённость.
– Почему я? – прошептал он ей на ухо на третью ночь. Они лежали на подушках, которые вытащили на веранду, и теплый ночной морской воздух сушил их потные тела. Занятия любовью снаружи, где кто-то мог увидеть, пусть даже в середине ночи, удивительным образом возбудили обоих. Столько юношеских чувств прорвалось сквозь дамбу, которая их сдерживала, что в кои-то веки он впечатлил Анджелу своим энтузиазмом. Теперь он прижал её к себе, упиваясь прикосновением её кожи к его груди, к его ноге. – Ты могла заполучить любого, кого захотела бы, ты это знаешь. Почему я?
Она вытянула руку, нащупала бокал с вином и сделала долгий глоток, прежде чем ответить.
– Ты – это я, – сказала она.
– Едва ли. Я не понимаю.
– Я без багажа. Я, какой мне хотелось бы стать. Эта твоя ферма – прыжок, который я все время обещаю себе совершить. Ты веришь в себя, ты готов рисковать. Прошло много времени с той поры, как я верила в себя.
Сол поцеловал её, чтобы остановить кощунственные признания, – он хотел владеть ею, принадлежать ей.
– Я знаю, что такое любовь, – сказал он. – Это ты.
На её лице опять появилось загадочное выражение. Он никогда не мог определить, к какому решению она пришла; он мог лишь надеяться, что вердикт благоприятный.
– Ты хороший человек, Сол Ховард, – сказала она в конце концов. – Я не знала, что такие ещё остались.
На пятый день, когда дневной свет лился через открытые двери веранды, Сол опустился на колени и с благоговением воззрился на своего ангела со спутанными волосами. Собрав всю смелость до последней капли, он заставил себя сказать:
– Пожалуйста, выходи за меня, Анджела.
– Это очень мило…
– Не надо! – Он потянул её вниз, чтобы их лица оказались вровень, и увидел испуг в её зелёных глазах. – Не надо старых песен о том, как это мило, или о том, что мы почти не знаем друг друга. Я ещё никогда не был таким серьезным. Выходи за меня, отправляйся со мной на ферму, помоги мне превратить её в начало чего-то потрясающего. Я все испорчу без тебя, без той, кто увидит все мои ошибки. Проклятие, Анджела, я даже не хочу уходить из этого дома. Я просто хочу быть с тобой. Пожалуйста!
Анджела уставилась на Сола, и он наконец-то понял, что загадочное выражение её лица – всего лишь маска, под которой прячутся печаль и страх.
Потом она с опаской улыбнулась.
– Да.
– Да? Что да?
Раздраженный вздох.
– Да, я выйду за тебя.
– Правда?
– Ух! – Она толкнула его.
Сол потянул. И доказал, что сильнее. Поцелуй продлился долго.
Они отправились в Вегас, полетели в тот же день. Сол не мог поверить в происходящее. Никто не женился в Вегасе, не по-настоящему. Но они отправились туда, сами по себе, и пытались не смеяться, пока шли по проходу между рядами в часовне Страстей Христовых в одиннадцать ночи, и Анджела выглядела потрясающей плохой девчонкой в свадебном платье в стиле вамп, которое они взяли в аренду за восемьдесят семь долларов в час, что довело затраты – включая госпел-хор из трех девушек – до семисот семидесяти восьми долларов двенадцати центов, плюс пятьсот долларов за государственный брачный сертификат.
Медовый месяц им заменили два дня, проведенные в апартаментах для азартных игроков в новом отеле «Баттерси» на Стрип[84]. Сол весьма желал остаться там подольше, но техника из «Массачусетс Агримех» была готова к отправке и транспортировке, о чем ему Анджела сказала несколько раз. И все более неистовые звонки Ноя напоминали, что сезон посадки быстро приближается. И если мы не успеем, шеф, тогда плакали ваши денежки.
Итак, мистер и миссис Ховард с неохотой полетели в Майами, где на одну ночь поселились в отеле на берегу. Тогда-то они наконец позвонили родителям Сола и сообщили, что у них появилась новая невестка, чем потрясли их до глубины души. На следующее утро счастливая пара прошла через портал в Шенандоа, чтобы начать жизнь заново на Новой Флориде.
