«Макаров», используется исключительно КГБ и их спецслужбами. Оснащен заводским глушителем. Посмотрите, пожалуйста, как ловко они это сделали.
Я привинтил глушитель. Крупье, кажется, отгадал мои намерения, потому что начал кричать: «Берегитесь! Берегитесь!»
— Вы не понимаете английский? — отреагировал Карзини. — Это плохо, потому что я не понимаю русский. Заткнитесь, а то будет хуже!
— Руки чешутся влепить этому террористу, — это уже Карзини обратился ко мне. — Но увы, мы в свободной стране. Здесь каждый невиновен, пока не докажут обратное.
— Скоро это изменится, — усмехнулся я, собирая 6Р9.
Карзини не успел удивиться. Когда девятимиллиметровая разрывная пуля попала ему в череп, у него на лице сияла понимающая улыбка. Вероломная невеста моего клиента успела взвизгнуть — она издала одно короткое «ааа!», высокий тон которого еще больше усилил ассоциацию с Синди Лопер.
Ее тело опустилось на пол. Я с удовольствием убедился, что эта пуля тоже попала в череп. Не было кровавого пятна на стене. Я использовал венгерские разрывные пули, которые купил когда-то в подземном паркинге здания ООН на «черном рынке», который процветал здесь в восьмидесятые годы под защитой экстерриториальности. Если бы пуля прошла сквозь тонкую гипсовую стену, я мог бы кого-нибудь всполошить. А так — все тихо.
— Мы остались одни, — сказал я крупье, который так и стоял с поднятыми руками, опершись о стену. Он дрожал от волнения. — Повернись, — приказал я. — Можешь опустить руки, я держу тебя на мушке.
Крупье выполнил приказ.
— Поздравляю, — он попытался улыбнуться. — Ты все-таки выиграл. Настоящий профессионал! Отдашь мне ту сотню?
Я покрутил головой.
— Прежде чем мы перейдем к этому, я хотел бы преподать тебе два урока. Во-первых, ты не профессионал, потому что играешь против правил. Ты крупье, должен помогать гостям войти в мир игры, а не ставить на них ловушки вместе с неверными бабами. Ты совершил нечто весьма глупое и ответишь за последствия — после пробуждения покинешь Лас-Вегас, потому что здесь ты везде будешь в «черных списках». И отлично, потому что таких, как ты, пройдох в этом городе слишком много.
Крупье — собственно говоря, уже бывший крупье — не ответил. Он проглотил слюну и отозвался после некоторого перерыва:
— А другой урок? — спросил он хрипло.
— Я поляк, — ответил я. — Мой народ создал всего пару-тройку вещей для мировой цивилизации: кофе со сливками, гелиоцентрическая система, хроматография. Поэтому меня злит, когда кто-то хочет забрать у нас еще что-то и называет Лема русским. Этот человек в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году размышлял в своем эссе о том, как будет выглядеть виртуальная реальность.
— Да, конечно, прошу прощения! — горячо согласился мужчина.
— Повтори за мной: «Станислав Лем».
— Станисляу Лем…
— Не «Станисляу». Ста-нис-лав, — я с нажимом произнес по слогам.
— Станислав Лем…
— Пусть будет так, «…был польским писателем научной фантастики, который в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году придумал виртуальную реальность».
— «Станислав Лем был польским писателем научной фантастики, который в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году придумал виртуальную реальность», — произнес он заученно.
— Очень хорошо. Надеюсь, ты запомнишь это до конца жизни, — я усмехнулся и нажал на спусковой крючок.
В несессере был парик с прической а-ля Сид Вишес и рубашка
Я предполагал, что пройдет полчаса, прежде чем кто-то войдет в этот зал и поднимет власти по тревоге. За три-четыре часа полиция по памяти свидетелей нарисует мой портрет. Его будут рассылать телефаксом по нью-йоркским отелям, но в 1985 году это была относительно новая техника, поэтому рассылка длилась достаточно долго, а картинка была не очень хорошего качества. Для работы же я всегда выбирал аватар — кошмар для полицейского художника: рост средний, лицо среднее, одет в серый костюм, с волосами, зачесанными в неинтересный пробор.
Вдобавок в ВТЦ у меня на лице были неоптические очки в толстой оправе, меняющие овал лица. Риск, что по такому портрету меня опознают нипы в регистрации отеля, нулевой. В реальном Нью-Йорке 1985 года преступник с такой внешностью имел бы в своем распоряжении как минимум несколько дней спокойствия. Я же должен был продержаться в своем номере только до восьми утра.
Меня опять ждала долгая поездка по Бродвею на Верхний Вест-Сайд и Вашингтон-Хайтс. Сеньор Фернандес очень любезно меня приветствовал и позволил сложить необходимые аксессуары в тайник, после чего опять спрятал ключ в шкафчике с фотографией Папы. Мне оставалось вернуться в отель и
