неделю присылали фотографии Тони. Девочка всегда сидела на стуле, неестественно прямо, и смотрела пустыми глазами в объектив. Перед собой она неизменно держала «Пари Матч» — последний выпуск с ясно читаемыми номером и датой. Лиза с трепетом вглядывалась в фотографии дочки — та всегда была аккуратно причесана, но на лице не было ни кровинки. Она не узнавала одежду, в которую была одета Тони — видимо, похитители озаботились покупкой новых вещей. Ей удалось разглядеть, что ногти девочки коротко пострижены — значит, за ее гигиеной тщательно следили.
Шарля же начинало трясти, когда он видел эти фотографии. Он скрежетал зубами от невозможности контролировать происходящее и впадал в безудержную ярость, сотрясая гулкую тишину квартиры площадной бранью. И вот на этот раз, получив фотографию дочери на электронную почту, заорал: «Merde!»
— Прошу тебя, Шарль, — Лиза сжала пальцами виски. — Прекрати кричать. У меня мигрень начинается от твоего крика.
— Сколько еще мы будем сидеть сложа руки и ждать? — прорычал он. — Как ты можешь быть так спокойна?
— Это я спокойна? — Лиза сглотнула ком в горле.
— Ты, ты! Кошка больше беспокоится о своих котятах, чем ты о своем ребенке. Когда слышу, как ты рассказываешь Ланским о том, что их внучка уехала в Штаты учить английский — меня дрожь пробирает от твоего циничного вранья!
Его оскорбления Лизу не задевали — такой пустяк не мог причинить ей большую боль, чем та, которую она испытывала с момента исчезновения Тони — ежечасно, ежеминутно.
— Nique ta mere![259] — он схватил ее за плечи и встряхнул изо всех сил. — Да очнись ты, наконец!
Он сунул ей под нос телефон: — Вот, смотри, смотри! Твоя дочь! Наша дочь! Посмотри на ее глаза!
— Я смотрю.
— Они безжизненные Ты уверена, что ее не…
— Ну, что ж ты замолчал? — прошептала Лиза. — Продолжай.
— Ты уверена, что ее не насилует какой-нибудь педофил?
— Я не уверена. Но я надеюсь.
— На кого ты надеешься?! — прошипел Шарль.
— На Бога, — уронила Лиза.
— Это поэтому ты каждый день таскаешься в cette Eglise orthodoxe?[260]
— Да, — еле слышно ответила Лиза. — Я ставлю свечу Казанской божьей матери и молюсь за Тони. Что еще мне остается?
— Обратиться в полицию, — выпалил Эвра. — Больше ждать нельзя. Сегодня мне звонила директриса Бежар из лицея. Интересовалась, почему Тони не ходит на занятия.
— Что она сказала? — спросила Лиза с тревогой.
— Ничего конкретного, но уже прозвучали слова «le service de l'aide sociale a l'enfance»[261].
— Анна… — испуганно начала Лиза, но он не дал ей закончить:
— Твоя Анна о себе позаботиться не может, что там говорить о нашей дочери! Ты слышала о взрыве в Пале Гарнье? Это именно ее машину взорвали! И вместо мадам Королевой, между прочим, погибла совершенно другая женщина. И нашу девочку принесли в жертву амбициям этой русской танцорки! Сколько еще людей погибнет из-за нее?
— Умоляю тебя, Шарль, не говори глупости…
— Я говорю глупости… — он устало опустился на стул, свесив бессильно руки. — Я говорю глупости. Пусть. Но больше я ждать не намерен.
Лиза встревоженно подняла голову.
— Я еду в полицию, — выдохнул он. — И ты меня не остановишь.
— Нет! — воскликнула Лиза. — Ты не поступишь так!
— Не сомневайся, поступлю. Ты поедешь со мной или останешься дома, чтобы и дальше ждать неизвестно чего? — Шарль поднялся.
Лиза рухнула на колени и обхватила его ноги, пытаясь удержать на месте: — Подожди! Давай поговорим!
— Нет. Все, хватит! Ты не сможешь мне помешать. Если жизнь дочери тебе небезразлична, то иди, одевайся и едем со мной, — резким движением он освободился от ее рук, да так, что она упала на спину, и стремительно вышел из комнаты. Лиза отчаянно зарыдала. Когда же на столе завибрировал телефон, она точно знала, кто это.
— Ваш муж собирается совершить большую ошибку. Помешайте ему, иначе девочка погибнет.
— Я ничего не могу сделать! Он меня не слушает! — исступленно закричала Лиза.
— Мне это неинтересно. Сейчас все зависит от вас. Мсье Эвра не должен обращаться в полицию, иначе…
— Умоляю вас, — хрипло шептала в трубку Лиза. — Умоляю вас, сжальтесь!
— Я готов, — услышала она. — Но и вы должны постараться. Остановите его.
— Умоляю вас…
