дворца было очень маленьким и их едва хватало на охрану короля, а значит сейчас наследного принца, который теперь должен был быть коронован, почти не охраняли.
Паладин не стал сближаться с беглецом, а метнул в него кинжал. Момент броска Рудольф прекрасно видел, но даже не попытался увернуться. Рефлекс, вбитый десятилетиями, сработал раньше тела и летящий прямо в голову кусок стали должен был отскочить от магической преграды, созданной магом. Вместо этого кинжал оцарапал череп, оставив на голове глубокую рану. Выругавшись про себя, Рудольф вспомнил о артефакте в кармане и потрогал раненую голову. Края раны затягивались. Больше можно было на нее внимания не обращать.
Схватив со стола топорик для разрубания мяса, вурдалак без раздумий всадил его в череп ближайшего гвардейца. Удар оказался слишком сильным и поварской инструмент, превращенный в оружие, слишком глубоко вошел в тело человека. Пришлось его там и оставить, а самому уклоняться от колющего удара пикой в живот, слишком медленного даже против противника человека. Просто отодвинув тело в сторону, Рудольф пропустил острие мимо, а затем взялся за древко и рванул его на себя. Гвардеец не подумавший отпустить свое оружие, вдруг потянувшее его за собой, оказался в паре сантиметров от бывшего магистра и его горло было просто вырвано. Ловко развернув пику на сто восемьдесят градусов, Рудольф попытался всадить ее в приближающегося паладина, но тот успел отступить на шаг назад и оказаться вне досягаемости оружия.
В скоротечной схватке настала вынужденная пауза. Паладин и два стоявших за его спиной гвардейца перекрывали выход на улицу и больше не стремились нападать, понимая, что вскоре подойдет подкрепление и шансы беглеца уйти, упадут до нуля. Вурдалак же, сжимая в руках бесполезную пику, плохо представлял себе, как ему быть дальше. Собственные планы он перечеркнул своими руками, прыгнув в шахту кухонного лифта. Ситуацию разрешил шум послышавшийся из шахты. Судя по всему кто-то решил повторить маршрут беглого вампира и прыгнул в шахту.
Не медля, Рудольф вернулся к ней и успел ровно в тот самый момент, когда ноги преследователя коснулись дна. Схватив человека за сапог, вурдалак дернул его на себя и заставил таким образом упасть своего преследователя на копчик. После чего паладин получил острие пики в живот. Оружие проткнуло воина насквозь и даже вошло в стену шахты за его спиной. Заблокировав таким образом шахту на некоторое время, Рудольф взял меч поверженного преследователя и развернулся к паладину у входа. Тот даже не сделал попытки помешать вурдалаку проделать все его действия и сейчас спокойно, и даже с какой-то насмешкой, смотрел на Рудольфа.
– Сдавайтесь, магистр. Вам все равно не уйти. Это все бесполезно.
Вместо ответа беглец атаковал паладина. Мечи успели скреститься несколько раз прежде чем гвардейцы решили помочь и тоже попытались вмешаться в схватку. Именно в этот момент паладин осознал, что не может пользоваться личной магией и постарался резко разорвать дистанцию со своим соперником, наткнувшись спиной на своего помошника из гвардии. Этого досадного недоразумения хватило, чтобы через секунду на кухне остался всего один живой противник, но и он прожил недолго.
Рудольф не стал торопиться и нагнулся над трупами, чтобы выпить крови, а затем не спеша вышел во внутренний двор королевского дворца. Его немедленно заметили, солдаты, охранявшие двор, двинулись ему наперерез, а маг выпустил «огненный шар», который бесследно растворился, стоило заклинанию приблизиться к вурдалаку. «Королевский камень» сбоев в работе не давал. Не став тратить время на бой с гвардейцами, магистр двумя прыжками приблизился к магу и убил его. А затем побежал к воротам, которые должны были выходить на набережную реки. Громада дворца прикрывала его от демура здесь во дворе и должна была прикрыть на набережной. Но было совершенно непонятно, что делать с закрытыми воротами, которые охранялись не бесполезной гвардией, а магами и паладинами. Хотя это было не так важно. Можно было прыгнуть в окна второго этажа и перебраться через здание, буквально сквозь него. Видимо понимая способность беглеца сделать подобное, ворота открылись и ему навстречу бросилось два паладина. Охрана все сделала правильно. Их просто забыли предупредить, что бывший глава разведчиков не только стал одним из вампиров и убил короля, но и похитил главное сокровище королевства. А что представляют собой паладины лишенные возможности использовать личную магию? Они становятся обычными солдатами. У которых нет шансов против сверхсильного и сверхбыстрого существа. Просто откинув обоих паладинов в сторону, как котят, Рудольф юркнул в приоткрытую калитку дворцовых ворот и оказавшись на набережной, без всяких раздумий нырнул в реку.
Несколько «ледяных стрел» прошили толщу воды, стоило ему лишь нырнуть поглубже. Магистр не опасался магии, но решил, что выныривать прямо сейчас, это не самая лучшая идеи и уверенными гребками поплыл под водой вдоль берега. По хорошему конечно стоило перебраться на противоположный берег, но он был весь залит лучами демура. И конечно не приходилось выбирать, плыть ли по течению, или против него. Ярка отличалась весьма быстрым потоком воды и всегда использовалась торговцами именно для сплава товаров к Ночному морю, подниматься вглубь материка, купцы предпочитали по ее соседке – Вурке, отличавшейся очень медленным течением и большой полноводностью.
Вылезти из реки получилось лишь в Нижнем городе. В первую очередь потому, что центральная часть Фреза, лежавшая ниже по течению, традиционно хорошо охранялась. К моменту, когда мокрый Рудольф вышел на берег, демур почти окончательно скрылся за крышами домов и сейчас были видны лишь его слабые отсветы на крышах. Скоро должно было начать темнеть, а значит можно было ожидать, что в ближайшее время маги нагонят на небо тучи, скрывая мур от глаз. Особые отношения вампиров и ночного светила не остались незамеченными, как для магов, так и для церкви, и врага старались ослаблять всеми доступными способами. Сила, которую получали темные творения от света мур, служила как поводом дополнительной ненависти к вампирам, так и внушала страх своей непонятной природой. Рудольф еще с детства любил ночные посиделки на крыше родительского особняка, которые он устраивал себе почти каждый день. Тишина, прерываемая лишь шелестом тяжелый веток яблонь и яркая мур на небе. В такие моменты мир казался ему
