них были благочестивы, другие — корыстны, но почти все — чрезмерно горды. Гайдекки и Ингиабан, как обычно, еще продолжали спорить, но большинство уже потянулось прочь из шатра: Ганьятти, Кусигас, Имротас, несколько баронов рангом повыше и, конечно же, Келлхус и Найюр. Все они, кроме скюльвенда, кланялись, прежде чем исчезнуть за синей шелковой занавеской. Каждому Пройас отвечал коротким кивком.
Вскоре остался один Ксинем. В полумраке шатра проворно сновали рабы, собирая тарелки и липкие чаши из-под вина, расправляя ковры и раскладывая по местам бессчетное множество подушек.
— Вас что-то беспокоит, мой принц? — спросил маршал.
— Просто у меня есть несколько вопросов…
— О чем?
Пройас заколебался. С чего вдруг принцу бояться говорить на какую-то тему?
— О Келлхусе.
Ксинем приподнял брови.
— Он вас тревожит?
Пройас взялся за шею, скривился.
— Если честно, Ксин, я в жизни не встречал человека, который внушал бы меньше беспокойства, чем он.
— Именно это вас и гнетет.
Принца беспокоило многое, и не в последнюю очередь — недавнее бедствие под Хиннеретом. Император и Конфас перехитрили их. Это не должно повториться. У него не было времени и почти не было терпения для всяких… личных вопросов.
— Скажи, какого ты о нем мнения?
— Он меня пугает, — без малейшего колебания отозвался Ксинем.
Пройас нахмурился.
— Как так?
Взгляд маршала устремился куда-то вдаль.
— Я выпил с ним много вина, — нерешительно произнес он, — не раз преломлял с ним хлеб и не могу сосчитать всего того, что он мне показал. Каким-то образом его присутствие делает меня… делает меня лучше.
Пройас уставился на ковер, расшитый стилизованными крыльями.
— Да, у него есть такое свойство.
Он чувствовал, как Ксинем изучает его в своей несносной манере — как будто смотрит сквозь всю мишуру взрослости на того мальчишку со впалой грудью, который так и не покинул тренировочную площадку.
— Он — всего лишь человек, мой принц. Он сам так говорит… Кроме того, мы…
— А как там Ахкеймион? — вдруг спросил Пройас.
Коренастый маршал нахмурился.
— Я думал, его имя под запретом.
— Я просто спросил.
Ксинем осторожно кивнул.
— Неплохо. На самом деле, очень даже неплохо. Он взял себе женщину, свою давнюю любовницу из Сумны.
— Да… Как там ее — Эсменет? Та самая, которая была шлюхой.
— Ему она вполне подходит, — сказал Ксинем, словно защищая ее. — Я никогда не видел его таким довольным, таким счастливым.
— Но у тебя голос обеспокоенный.
Ксинем прищурился, потом тяжело вздохнул.
— Пожалуй, да, — согласился он, не глядя на Пройаса. — Сколько я его знаю, он всегда был адептом Завета. А теперь… не разберешь.
Маршал поднял голову и взглянул в глаза принцу.
— Он почти перестал говорить про Консульт и свои Сны… Вам бы это понравилось.
— Так, значит, он влюблен…
Пройас покачал головой.
— Влюблен! Ты уверен? — спросил принц, не сдержав улыбку.
Ксинем хмыкнул.
— Он влюблен, да. У него уже которую неделю стоит не переставая.
Пройас расхохотался.
— Так, значит, и до него дошел черед?
