Ксинем, сидевший с невозмутимым видом, хохотнул:
— Что, получил, Акка? Многие видят твое богохульство, но предпочитают об этом не говорить. Подумай об общине лютимов…
Но Ахкеймион вскочил на ноги; он был перепуган и сбит с толку.
— Это просто… просто…
Мысли Серве заметались. «Он знает, любовь моя! Ахкеймион знает, кто ты!»
У Серве в памяти всплыло, как она сидела верхом на колдуне, и она зарделась, но потом твердо заявила себе, что это не Ахкеймиона она помнит, а Келлхуса.
«Ты должна знать меня, Серве, знать во всех моих обличьях».
— Есть способ это доказать! — воскликнул колдун.
Он с нелепым видом уставился на окружающих, а затем, ничего не объяснив, бросился в темноту.
Ксинем пробормотал нечто насмешливое, и рядом с Серве уселась Эсменет, улыбаясь и хмурясь.
— Опять Келлхус накрутил ему хвост? — спросила она, вручая Серве чашку с ароматным чаем.
— Опять, — сказала Серве, взяв чашку.
Она плеснула несколько капель на землю, прежде чем начать пить. Чай был теплым; он лег ей в желудок, словно нагретый солнцем шелк.
— М-м-м… Спасибо, Эсми.
Эсменет кивнула и повернулась к Келлхусу и Ксинему. Вчера вечером Серве подрезала черные волосы Эсменет — подстригла ее коротко, по- мужски, — и теперь та походила на красивого мальчика. «Она почти такая же красивая, как я», — подумала Серве.
Ей никогда прежде не доводилось встречаться с такими женщинами, как Эсменет: храбрыми и острыми на язык. Иногда она пугала Серве своим умением разговаривать с мужчинами, отвечать им шуткой на шутку. Лишь Келлхусу удавалось превзойти ее в острословии. Но она всегда оставалась внимательной и заботливой. Однажды Серве спросила Эсменет, отчего она такая добрая? И Эсменет ответила, что, будучи шлюхой, нашла успокоение лишь в одном — в заботе о том, кто еще более беззащитен, чем она сама. Когда Серве принялась доказывать ей, что она не шлюха и не беззащитна, Эсменет лишь печально улыбнулась, сказав: «Все мы шлюхи, Серча…»
И Серве ей поверила. Да и как она могла не поверить? Эти слова звучали слишком похоже на то, что мог бы сказать Келлхус.
— Дневной переход тебя не утомил, Серча? — спросила Эсменет.
Она улыбнулась в точности так же, как когда-то улыбалась тетя Серве, тепло и участливо. Но затем Эсменет внезапно помрачнела, как будто увидела в лице Серве нечто неприятное. Взгляд ее сделался отстраненным.
— Эсми! — позвала Серве. — Что случилось?
Эсменет смотрела вдаль. Когда же она вновь повернулась к Серве, на ее красивом лице появилась другая улыбка — более печальная, но такая же искренняя. Серве опустила взгляд на свои руки. Ей стало страшно: а вдруг Эсменет откуда-то узнала?.. Перед ее мысленным взором возник скюльвенд, трудящийся над ней в темноте.
«Но это был не он!»
— Горы… — быстро сказала Серве. — Земля здесь такая твердая… Келлхус сказал, что раздобудет для меня мула.
— Да, он наверняка… — кивнула Эсменет.
Она не договорила и, нахмурившись, принялась вглядываться в темноту.
— Что он затеял?
Ахкеймион вернулся к костру, неся с собою куколку. Он посадил ее на землю, прислонив к белому, словно кость, камню. Кукла — вся, кроме головы — была вырезана из темного дерева; руки и ноги крепились на шарнирах, в правой ладошке она держала маленький ржавый ножик, а туловище было исписано мелкими буковками. Голова же представляла собой бесформенный шелковый мешочек. Серве взглянула на куколку, и та вдруг показалась ей кошмарной. Отсветы костра блестели на полированном дереве. Маленькая тень на фоне камня казалась черной, как смола, и плясала вместе с языками пламени. Сейчас кукла выглядела мертвым человечком, которого собираются возложить на погребальный костер.
— Серча, Ахкеймион тебя не пугает? — спросила Эсменет.
В ее глазах плясали озорные искры.
Серве подумала о той ночи у разрушенной гробницы, когда Ахкеймион послал свет к звездам, и покачала головой.
— Нет, — отозвалась она.
Она была слишком печальна, чтобы бояться.
— Значит, сейчас испугает, — сказала Эсменет.
— Он ушел за доказательствами, — язвительно заметил Ксинем, — а вернулся с игрушкой!
— Это не игрушка! — раздраженно пробормотал Ахкеймион.
— Он прав, — серьезно произнес Келлхус. — Это колдовской артефакт. Я вижу Метку.
