— Почему?
— Потому, что так хочет мой Бог.
— А Скаур? Разве он не ответил бы точно так же?
Брови Пройаса сперва поползли на лоб, потом сошлись у переносицы.
— Но дело не только в этом, скюльвенд. Сколько тысяч мы убили? Сколько ужаса вселили в их сердца?
— Слишком мало тысяч — и чересчур мало ужаса.
Найюр рассказал, как сказители читали наизусть рифмованные строки, посвященные каждой нансурской колонне, истории, описывающие их эмблемы, оружие, манеру поведения в битве, чтобы, когда племена отправлялись в паломничество или на войну, они могли бы разобраться в построившемся для битвы нансурском войске.
— Вот почему Народ потерпел поражение при Кийуте, — сказал Найюр. — Конфас заставил свои колонны поменяться эмблемами; он рассказал нам лживую историю…
— Да любой дурак может разобраться в выстроенном войске противника! — выпалил Пройас.
Найюр пожал плечами.
— Тогда расскажи мне, какую историю ты прочел на равнине Битвы?
Пройас пошел на попятный.
— Да откуда, черт подери, мне это знать? Я узнал лишь…
— Я узнал их всех, — заявил Найюр. — Изо всех кианских великих домов — а их немало — на равнине Менгедда против нас выступило лишь две трети. Из них некоторые, похоже, прислали чисто символические отряды — это зависело от того, сколько врагов Скаур успел нажить среди равных ему. После истребления Священного воинства простецов многие язычники, включая падираджу, несомненно, с презрением отнеслись к следующему Священному воинству…
— Но теперь…
— Они не повторят своей ошибки. Они заключат соглашения с Гиргашем и Нильнамешем. Они вычистят все казармы, оседлают каждого коня, дадут оружие каждому сыну… Можешь не сомневаться — в этот самый момент они тысячами скачут к Шайгеку. На Священную войну они ответят джихадом.
После этого разговора Пройас стал все больше прислушиваться к предостережениям Найюра. На следующем совете, когда все Великие Имена, за исключением Конфаса, подняли Найюра вместе с его советами на смех, Пройас велел привести пленных, захваченных во время рейдов за реку. Они подтвердили все, о чем говорил Найюр. Через неделю, сказали эти бедолаги, сюда должны прибыть гранды из южных пустынь, даже из таких отдаленных краев, как Селевкара и Ненсифон. Похоже, некоторые из их имен были известны даже норсирайцам: Кинганьехои, прославленный сапатишах Эумарны, Имбейян, сапатишах Энатпанеи, и даже Дуньокша, деспотичный сапатишах, управлявший провинцией Амотеу.
Совет пришел к согласию. Священному воинству следовало пересечь Семпис как можно быстрее.
— Подумать только, — впоследствии признался Найюру Пройас, — ведь сперва я думал, что ты — не более чем полезная уловка, которую можно использовать против императора. Теперь ты — наш командующий, во всем, кроме титула. Ты это понимаешь?
— Я не сделал ничего такого, чего не мог бы сделать сам Конфас.
Пройас рассмеялся.
— Ты не берешь в расчет доверие, скюльвенд. Доверие.
Хотя Найюр усмехнулся в ответ, эти слова отчего-то резанули его. Да какое оно имеет значение, доверие псов и домашнего скота?
Найюр был рожден для войны и воспитан для нее. Она и только она была единственным в его жизни, что не вызывало сомнений. И потому он взялся за проблему штурма южного берега с удовольствием и необычным рвением. Пока Великие Имена руководили постройкой плотов и барж в таких количествах, чтобы их хватило для перевозки всего Священного воинства, Найюр руководил конрийцами, разыскивающими наилучшее место для высадки. Он водил свои отряды в ночные вылазки на южный берег и даже брал с собой картографов, чтобы те составили планы местности. Если что и произвело на него впечатление в военном искусстве айнрити, так это использование карт. Он присутствовал на допросах пленных и даже научил дознавателей Пройаса нескольким традиционным скюльвендским методам. Он разговаривал с теми айнрити, кто, как граф Атьеаури, наведывался на южный берег, дабы грабить и изводить противника, и расспрашивал, что они там видели. И он постоянно советовался с прочими, кто занимался той же задачей, — с графом Керджуллой, генералом Виакси Сомпасом и палатином Ураньянкой.
Он никогда не встречался и не разговаривал с Келлхусом, кроме как на советах у Пройаса. Дунианин сделался для него не более чем слухом.
Дни Найюра проходили точно так же, как и прежде. Но вот ночи…
Ночи были совершенно другими.
Он никогда не ставил свою палатку на одном и том же месте. Почти каждый вечер после захода солнца или после ужина с Пройасом и его дворянами он уезжал из лагеря конрийцев, мимо часовых, в поля. Он разводил свой костер и слушал, как ночной ветер шумит в кронах деревьев. Иногда, когда конрийский лагерь оказывался в пределах видимости, Найюр рассматривал его и считал костры, словно мальчишка-дурачок. «Всегда считай своих врагов, —
