Забравшись поглубже, она услышала:
— Чего ты там делаешь? Ведь погода прекрасная, тебе положено быть здесь.
Она подняла голову и увидела, что наверху, под самой тряпкой, которой была завязана банка, сидит большая древесная лягушка, а рядом с ней еще одна, постарше. Та воскликнула:
— Дурочка, готовься ко всему, тебе придется предсказывать погоду.
Но тут раздался голос первой лягушки:
— Оставь ее; она даже не знает, что, если погода хорошая, надо лезть наверх.
— А когда пойдет дождь, она нарочно полезет наверх, вот увидишь. — сказала та, что постарше.
И наша лягушка полезла наверх. Шел дождь, и ее соседки спустились вниз. Забравшись в мох, они крикнули ей оттуда:
— Чего не спускаешься, дождик идет!
— Что же мне делать? — в тоске спросила бедняжка. — Только что мне говорили, что надо лезть наверх.
— Вот дурища-то, — зашипела старшая. — Черт с ней, ее скоро выкинут.
Но человек, поймавший ее, не стал ее выкидывать, а столкнул пальцем в мох, проворчав:
— Полезай вниз, дождь идет, не видишь, что ли?
Она забралась в мох, и тут опять засветило солнце. Она посмотрела вверх — обе старшие лягушки вылезли из мха.
Лягушка, совершенно запутавшись, сказала себе:
— Я от этого совсем свихнусь. Чего они жарятся на солнце, если в сыром мху куда приятнее?
И тут обе закричали ей:
— Вылезай! Не видишь, что снова светит солнце? Не выйдет из тебя предсказательницы погоды.
Она даже не шелохнулась.
— Эта паршивка бастует, — сказали те двое и снова полезли в мох, потому что начался дождь.
А запутавшаяся лягушка, едва услышала стук капель, выкарабкалась наверх.
— Это девица без будущего, — раздались голоса внизу.
Они оказались правы. Когда нашу лягушку принесли на место, где ей предстояло предсказывать погоду, она лезла вверх, лишь когда поливали цветы. Когда же светило солнце, она пряталась в мох. В один прекрасный день она бежала из своей банки с лесенкой и выпрыгнула через окно в сад. Шел проливной дождь, она радостно вскарабкалась на самую верхушку липы, высоко-высоко, и над всей округой в шуме ливня прозвучало ее свободное:
— Ква-ак!
Как Балушка научился врать
В одном Балушка превосходил своих одноклассников: в пламенном патриотизме. Конечно, товарищи его тоже были большими патриотами: они, как истые подскальские, пылали ненавистью к смиховским. Но ни один из них не защищал честь правобережной Влтавы с таким мужеством, как Балушка. Когда наступало время славных боев, происходивших ежегодно, как только Влтава замерзала и оба народа получали возможность сойтись, когда из улицы в улицу передавался клич: «Вали!» — Балушка крал ремешки от извозчичьих кнутов и мастерил пращи. Его пращи били дальше всех. Он всегда, набив карманы камнями, с ужасными угрозами и проклятиями бросался на смиховских, а затем, истощив запас снарядов, стремглав кидался, зажав в руке ремень с большою пряжкой, на испуганные толпы врагов.
Теперь шли в ход ремни. Сам Балушка как-то раз взял в плен пятерых смиховских, и подскальские повели их, ликуя, на свой берег, на свою подскальскую родину. Привели под конвоем к деревянному забору старого Подскалья и там, в сторонке, обыскали. Пленники шли ни живы ни мертвы, зная, что от страшного противника, предводительствуемого Балушкой, пощады не жди. Добычи особенной не было: рогатки, два-три четырехкрейцеровых перочинных ножика, вставка для пера, прилипающая к пальцам (значит, ценой в один крейцер), полсигареты, монета, три шурупа, гвозди, ремень и маленькие образки, полученные этими пай-мальчиками от законоучителя, прежде чем выступить после уроков в поход. Впрочем, они вовсе не считали, что эти образки ограждают от врага, а просто брали их с собой, рассчитывая выменять в районе военных действий на резинку или краски. Теперь все это у них отняли. Ограбленные, стояли они среди издевающихся врагов, с тоской ожидая порки, которая не заставила себя долго ждать. После экзекуции Балушка
