«Suss», или, как теперь пишется, «sis», по-немецки означает нечто очень сладкое, сладостное.
Но когда м-ль Сисова стала подвизаться на ниве чешской литературы и волей судеб получила в свои руки «Беседы» Выдры, голос у нее неожиданно изменился.
В Китае случается, что курочки, вырастая, оказываются петушками. Вот и м-ль Сисова, став редактором «Бесед» Выдры, заговорила вдруг с Г. Р. Опоченским, стоявшим у дверей ее девичьей редакционной комнатки, громким, оглушительным басом:
— Войдите!
«Что это за малый там за дверью?» — удивился Г. Р. Опоченский, который принес в «Беседы» целую кипу своих стихов о несчастной любви, и постучал еще раз.
— Входите, пожалуйста, — снова послышался из-за двери глубокий бас.
Опоченский вошел и, к своему изумлению, увидел за письменным столом коротко стриженного мужчину в женской юбке, спросившего низким голосом:
— Что вам угодно?
Как позднее рассказывал нам Г. Р. Опоченский, он никак не мог объяснить себе странное поведение вышеупомянутого мужчины, переодевшегося в женское платье, и тут ему подумалось: а может быть, м-ль Сисова попросила своего брата, младочешского редактора, на какое-то время заменить ее. И вот преданный брат переоделся в женскую одежду, хотя и не стал подкладывать себе грудь, и, гладко выбрившись, ожидал прихода авторов.
Г. Р. Опоченский обратился к переодетому брату м-ль Сисовой:
— Разрешите попросить вас, уважаемый пан редактор, не будете ли вы так любезны передать мои стихи вашей сестре!
— Сестра этого воображаемого брата я сама, — раздался из-за письменного стола басовый голос, — что это за бредни, спятили вы, что ли?
Опоченский в ужасе протянул загадочному существу свои стихи и быстро ретировался.
На улице, поразмыслив, он сообразил, что собирался ведь просить аванс.
Густав Р. Опоченский вернулся, снова постучал и снова услышал басовое:
— Войдите.
Дрожа всем телом, Опоченский вошел.
— Мне бы, пан редактор, пардон, мадемуазель редактор, аванс какой-нибудь! Дело в том, что я нахожусь…
— В стесненных денежных обстоятельствах, — прозвучал из-за письменного стола басовый голос.
— Совершенно справедливо, в стесненных денежных обстоятельствах.
— И вы хотите аванс за стихи, пан Опоченский.
— Хочу аванс, как не хотеть.
— Хватит вам пятнадцать крон, пан Опоченский? — снова прозвучал басовый голос.
— Еще бы, конечно, хватит, пан редактор, пардон, мадемуазель редактор.
— Вот вам чек, и заметьте себе, что я женщина!
— Замечу, что вы изволите быть женщиной, — отозвался Г. Р. Опоченский, комкая в руке чек на пятнадцать крон.
И подойдя к существу, сидевшему за письменным столом, поцеловал ему руку со словами:
— Целую руку, мадемуазель!
Девица эта была не кто иная, как чешская дева Орлеанская, чешская Жанна д’Арк, м-ль редактор и писательница, женщина, стоящая выше всяких флиртов, истинная благодетельница как литератор и как редактор, святая дева Сисова.
Рассказывают, однажды напали на нее три парня.
— Барышня, — обратился к ней один.
— Чего вам от меня надо, разбойники, — воскликнула она своим глубоким басом, от которого тополя дрожат, как осины.
Парни в испуге бежали, побросав свои вещи.
И еще одно чудо свершилось с чешской девой Орлеанской.
Гуляя как-то по лесу, она для собственного удовольствия пела арию из «Далибора». А директор Национального театра как раз неподалеку от той, что столь прекрасно пела, собирал в лесу грибы.
Он и поныне ищет сей бас, желая пригласить его на сцену Национального театра…
Пан писатель Рожек
