Ее нежный венгерский акцент чуть не выбил у меня почву из-под ног. Но я овладел собой и холодно сказал:
— Конечно, детка, как тебе жилось?
(Некоторая бессердечность, грубоватое равнодушие — верный и единственный ключ к успеху в этой игре.)
Она широко раскрыла глаза. Как сомнамбула, подошла ко мне и обвила руками мою шею. Ее груди прижались к серебряным оборкам моего костюма, немного примяв их; она привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до моих склоненных к ней, усмехающихся губ. Волшебное мгновение! И вдруг в нашей крохотной спаленке кто-то громко чихнул.
Мы отпрянули друг от друга. Я включил свет и увидел громадного блондина, рассевшегося в двухместном кресле в углу комнаты. Он держал в руке блокнот и что-то царапал в нем огрызком карандаша.
— Объясните, что вам здесь нужно, — прорычал я угрожающе.
Блондин поднялся — и я увидел, что он действительно очень большой.
— Продолжай заниматься тем, чем занимался, пупсик, — сказал он. — Я тебя изучаю.
— В самом деле? — спросил я. — А зачем собственно?
— Затем, что я хочу стать похожим на тебя.
Тут Сисси ушла. Даст Бог, повезет в следующий раз!
Я побеседовал с Билли Берсеркером, как он мне представился, и узнал, что некто по прозванию Профессор послал его изучать меня. Нескольких слов из описания наружности Профессора было достаточно для меня. Черт бы побрал этого Кромптона!
— Да, пожалуйста, изучайте меня, — согласился я, когда стало ясно, что выбора у меня нет. — По совести говоря, я сам подыскивал себе ученика, которому мог бы передать весь багаж своих великолепных познаний.
— Какое счастье, что мы встретились!
— Не правда ли? Я скоро встречусь с вами вновь и расскажу, как мы построим курс обучения. Пожалуйста, запишите свой адрес и телефон. А теперь идите домой и хорошенько подготовьтесь к этой сложной работе.
Берсеркер, однако, на это не купился и покачал головой.
— Я сам буду выбирать время и начинаю прямо сейчас.
— Но я ваш учитель, — заметил я ему. — И мне виднее, как лучше.
— Это верно, только я еще не верю тебе.
— И что же вы предлагаете?
— Я буду при тебе постоянно, буду за тобой наблюдать, как велел Профессор.
— Мой дорогой друг! Да это просто немыслимо! Хотя бы потому, что я не смогу вести себя естественно — я имею в виду эффект Гейзенберга, если вам это о чем-то говорит. А в таком случае вам нечего будет изучать.
Берсеркер выпятил челюсть — очень неприятная манера! — и сказал:
— Или ты будешь вести себя естественно, или я вытрясу из тебя всю душу!
— И что вам это даст? Ни один самоуверенный человек не сможет вести себя естественно после побоев.
Он тяжело задумался. Я почти физически ощущал, как ленивые извилины в его мозгу ворочаются с боку на бок в попытках упростить полученную информацию до состояния, доступного его пониманию. Наконец он заявил:
— Если ты не будешь вести себя самоуверенно, я убью тебя и найду кого-нибудь другого, чтобы брать с него пример.
Я выдавил из себя веселый смешок.
— Но ведь я-то самый лучший, — напомнил я ему. — В сущности, я единственный по-настоящему уверенный в себе человек на этой планете. Вам придется перенимать второсортные манеры, и в результате сами вы станете в лучшем случае третьесортным.
— Но я и вправду хочу учиться у тебя, — сказал он. — Я же вижу — ты как раз то, что мне нужно.
— Вот тут вы правы, — сказал я, игриво похлопав его по плечу. — Вы моментально обретете уверенность в себе, если будете во всем меня слушаться.
— Спасибо, — сказал он. — Пусть это будет мой первый самоуверенный поступок: я буду следовать за тобой по пятам и не спущу с тебя глаз ни на минуту, как мне велел Профессор.
И это было его последнее заявление. Бандитское заявление, честное слово! Но мы еще посмотрим, кто кого!»
Глава 11
