Это сразу прекратило ссору. Они переключили все свое внимание на нее, и весьма небезуспешно.
Позднее Герта никак не могла решить, было ли то, что произошло между ними, оргией. Но, как ни называй, это было хорошо: все эти мужчины давно не имели женщин. И все они были разными: Стэк был мужественным и любвеобильным, Лумис — искусным и забавным, а Кромптон, хотя и сопротивлялся поначалу, оказался неискушенным, ребячливым и бесконечно милым.
На следующий день Кромптон проснулся раньше других и поведал Герте обо всех своих мытарствах. Рыжеволосая женщина спокойно выслушала его рассказ.
— Что ж, — проговорила она, — пришлось вам хлебнуть, ничего не скажешь. Ну а теперь, когда все вы оказались в одной голове, что теперь будет?
— Мы должны слиться, — шепотом, чтобы не разбудить других, сказал Кромптон.
— Что это значит?
— Это значит, что мы должны стать одной цельной личностью. Но вот этого как раз и не получилось и, боюсь, не получится.
— А вы можете что-то сделать для этого?
Кромптон пожал плечами.
— Я сделал все, что только мог. Мой врач на Земле предупреждал, что шансы на успех реинтеграции невелики. Но я должен был попытаться.
— И что же теперь будет?
— Боюсь, я… мы сходим с ума. Ни один из нас не может взять верх. По идее, я самый устойчивый в этой команде, но я чувствую, что силы мои на исходе.
— А не могли бы вы, мальчики, как-нибудь договориться между собой? — спросила Герта.
— Мы пытались, — сказал Кромптон. — Но этого хватало ненадолго, даже в тех случаях, когда мы по очереди контролировали тело. Наши противоречия фактически неразрешимы. Герта, вы были добры к нам. А теперь я прошу вас — уйдите, пока остальные не проснулись. Они могут распалиться…
— Послушайте, у меня идея, — сказала Герта. — Почему бы вам не сходить к моему психиатру? Со мной он буквально сотворил чудеса.
— Это бесполезно, — сказал Кромптон. — Самые лучшие доктора на Земле занимались моим случаем и ничем не смогли мне помочь.
— Все равно, сходите к доктору Бейтсу! — сказала Герта. — А вдруг за это время что-то изменилось?
— Слишком поздно, — прошептал Кромптон. — Мои компоненты скоро проснутся, и это будет наше последнее представление. По совести говоря, я даже рад. Я так устал, что мне на все наплевать.
Кромптон уронил голову, глаза его закрылись, лицо погасло. Затем он внезапно сел и выпрямился. Широко открытые глаза смотрели в пространство со странным выражением, какого Герта у него еще не видела.
— Не пугайтесь, Герта, — произнес незнакомый голос, мягкий и глубокий.
— Кто вы?
— Герта, у вас должно быть такое лекарство — «Голубые сумерки».
— Это опасное средство. Откуда вы узнали, что оно у меня есть?
— Дайте им четыре капсулы.
— Черт возьми! Да это же огромная доза!
— Порошок не повредит им. Он подействует на них как снотворное.
— Я должна усыпить их? И что это даст?
— У Кромптона иммунитет к этой группе транквилизаторов. С помощью «Голубых сумерек» он продержится еще несколько дней и будет полностью контролировать тело,
— Я знаю, кто вы! — воскликнула Герта. — Вы Финч!
— Дайте им порошок, — настаивал глубокий, проникновенный голос. — Скажите Кромптону, что я советую ему навестить вашего доктора и последовать его рекомендациям.
Герта взяла снадобье и вложила Кромптону в рот четыре капсулы. Финч смотрел куда-то сквозь нее остановившимся бездумным взором.
— Почему вы раньше не помогали им? — спросила Герта. — Вы можете сделать для них еще что-нибудь? И что вы сами за личность?
— Я не личность, — сказал Финч. — Я даже не никто. Я ничего не сделал, а это уже кое-что. И вообще — может, все это просто приснилось вам.
И Финч исчез.
Когда Кромптон пришел в себя, Герта рассказала ему о Финче и «сумерках».
— Не нравится мне все это, — покачал головой Кромптон. — Финч вроде бы с нами, но он не вмешивается в наши разговоры. Я не знаю, чего он хочет.
