Наконец кресло остановилось. Кромптон встал и на ощупь определил, что находится в узком коридоре, один конец которого заблокировало кресло. Не отрывая руки от стенки, он пошел в темноте вперед по коридору.
Проснулся Лумис и спросил:
— Что происходит, Эл? Где мы?
— Это довольно трудно объяснить, — сказал Кромптон.
— Но что все это значит?
— Мы проходим спецкурс лечения. В результате мы должны стать цельной личностью.
— По-твоему, прогулки по адски темным туннелям — это и есть лечение?
— Нет, нет, это всего лишь пролог.
— К чему?
— Не знаю. Мне сказали, что этого лучше не знать.
— Но почему?
— Точно не знаю. Думаю, так у них построена система лечения.
Лумис задумался, потом сказал:
— Не понимаю.
— Да и я тоже, — признался Кромптон. — Но так мне сказали.
— Ну-ну, — сказал Лумис. — Нет, это просто потрясающе! В хорошенькую же историю мы вляпались по твоей милости! Ты считаешь себя умным, да? Так я тебе скажу кое-что: ты вовсе не такой умный, Эл! Ты просто дурак!
— Постарайся успокоиться, — попросил Кромптон. — Мы находимся в знаменитом и преуспевающем учреждении. Они знают, что делают.
— А по мне — все это чушь собачья, — заявил Лумис. — Давай слиняем отсюда и попробуем сами разобраться со своими проблемами!
— Боюсь, теперь уже слишком поздно, — сказал Кромптон. — А потом…
Вдруг непонятно откуда брызнул поток света и залил коридор, конец которого расширялся и превращался в огромный зал.
Кромптон вошел в него и обнаружил, что это операционная. В глубине зала, в тени стояли ряды стульев. В центре располагался операционный стол, окруженный людьми в белых халатах, резиновых перчатках и марлевых масках. На столе лежал мужчина с накинутой на лицо салфеткой. Радио негромко наигрывало прошлогодний земной топ «Клыкастые звуки» в исполнении Спайка Дактиля и группы «Парламентское охвостье».
— Ничего хорошего это нам не предвещает, — заметил Лумис. — Я, пожалуй, сделаю так, как советует мне мой внутренний голос: выйду из игры и буду искать забвения в своем обычном духовном занятии, которому привержен с детства — сосредоточусь на собственных гениталиях.
Пробудился Стэк и спросил:
— Что здесь происходит?
— Много чего, но мне сейчас некогда рассказывать все заново.
— Я могу объяснить ему, — предложил Лумис.
— Да, пожалуйста, только потише, ладно? — сказал Кромптон. — Я должен разобраться в этой ситуации. — Он повернулся к врачам: — Что тут творится?
У старейшего из докторов была раздвоенная седая борода и авторитарная манера поведения, которую он сочетал с ажурными разноцветными носками, — возможно, для создания некоего двусмысленного стилистического контраста.
— Вы запаздываете. Надеюсь, вы готовы начать?
— Как это — начать? — испугался Кромптон. — Я ведь не врач. Я не знаю, что делать.
— Именно потому вас и выбрали, что вы не врач, — вступил в разговор маленький рыжий доктор из задних рядов. — Видите ли, мы полагаемся на вашу непредсказуемость и рвение.
— Пора, поехали, — сказал кто-то из врачей.
Несмотря на сопротивление, Кромптона облачили в халат, натянули на руки резиновые перчатки и закрыли лицо марлевой маской. У Кромптона закружилась голова, он был как во сне. Странные мысли замельтешили в мозгу
Кто-то вложил ему в руку скальпель. Кромптон сказал:
— Если я буду действовать на уровне реальности, произойдет что-то страшное.
Он снял салфетку и увидел лицо пациента — жирное, с родинкой на левой щеке,
— Смотрите, смотрите хорошенько, — сказал ему доктор с раздвоенной бородой. — Полюбуйтесь на свою работу. Это ведь вы, и только вы довели его до такого состояния, и это так же верно, как то, что Господь создал зеленые яблочки.
