— Мой муж. Президент Соединенных Штатов.
Так открылась жестокая правда. Летайе дали противоядие, приготовленное персонально для кого-то другого! Теперь ею владели чужие воспоминания, хоть она сама принимала их за собственные. Ей мнилось, что она смертная женщина, которую зовут Элеонора Рузвельт и которую многие люди считают образцом для подражания. Она беспрерывно вспоминала о некоем событии, возможно, воображаемом, — о так называемой Второй мировой войне.
Астурас сумел убедить ее следовать за собой лишь после того, как тоже притворился смертным по имени Уэнделл Уилки, к которому миссис Рузвельт, видимо, питала слабость. И когда он сообщил Летайе, что вынужден покинуть ее снова, она сказала покорно:
— Хорошо, Уэнделл…
Она привыкла к неурядицам, связанным с высокими должностями.
Часть пятая
ГЛАВА 35
В Божьем царстве завелся обычай устраивать ежемесячные празднества в зале под названием «Клостермахер», [264] расположенном в самом центре божеской жилой зоны. Допускались только «свои», только божества, — домашним и природным духам, троллям, призракам, упырям и прочей шушере, пытавшейся подчас прорваться сюда, вход был строго воспрещен.
Скандинавский бог разрушения Локи едва успел взять себе чашу вина с пряностями, как раздался стук в дверь. Поскольку Локи оказался ближе всех, он и открыл. На пороге стоял некто, кого Локи при всем желании признать не мог.
— Чего тебе?
— Мое имя Скаббер, — ответил новоприбывший. — Я только что прибыл…
— Ну и что?
— Хотелось бы участвовать в празднестве. Слышал, что оно открыто для всех богов.
Локи пригляделся внимательнее. Для бога Скаббер был не слишком крупным, не жирным, но и не слишком худым. Вытянутое его лицо отнюдь не отталкивало. У него были курчавые темно-рыжие волосы, торчащие на голове щеткой, и это навело Локи на интересную мысль.
— А ты часом не лисий бог, может статься, японский или китайский? Или бог айнов, коренных жителей Хоккайдо?
Скаббер передернул плечами.
— Все может быть. По правде сказать, не имею представления.
— Но тем не менее ты бог?
— Безусловно.
И Скаббер включил свой нимб. Слабое фиолетовое сияние вокруг головы и плеч удостоверило, что он бессмертен — sine qua non[265] для любого бога.
Локи колебался, не зная, на что решиться. Время от времени в Божьем царстве объявляются новые, никому не ведомые обитатели. Ведь не всем богам выпадает всемирная слава: одни известны лучше, другие хуже, а то и вовсе никому не известны. Попадались и такие, у кого, казалось, вообще не было ни прошлого, ни родни, ни друзей, ни предков или хоть какой-нибудь биографии — ничего, кроме божественности как таковой.
— Подожди минутку, пойду посоветуюсь…
Локи вернулся в пиршественный зал и пересказал другим суть разговора.
— Пусти его, — посоветовал Хральмар. — Если самозванец, это обнаружится само собой, и довольно скоро.
Остальные согласились, и Скаббера впустили. Когда он очутился за длинным божеским столом, большинство сразу же заметило нимб бессмертия, — но, собственно, кроме нимба, замечать было нечего. Скаббер не принимал участия в разговоре, у него не было тотема — ни зверя, ни птицы, ни насекомого, он не рассказывал про «добрые старые деньки», когда боги свободно взаимодействовали с людьми. Земля за столом упоминалась часто, но он, кажется, мало что знал о ней, а впрочем, и обо всем прочем тоже. Боги поневоле недоумевали: «И откуда эдакий тупица выискался?..»
Ближе к десерту и кофе сидевшая рядом с новичком Афина постаралась все же вовлечь его в беседу.
— Расскажи-ка нам, Скаббер, — предложила она, — что-нибудь занятное про то, как ты явился на свет. Я, например, была рождена из головы своего
