— Слушай меня, — сказал Карлос. — Я знаю, что такое ферма. Знаю, что ферма — это глупо. Ты что, думаешь, я люблю кур и коров? Настолько глуп, что только и мечтаю выращивать маис и пшеницу?.. Мне хорошо известно, что такое ферма.
Тогда зачем она ему сдалась?
Чтобы стать ее хозяином, чтобы умереть на своей земле, в своей грязи.
Тут Анна, может, и согласилась с Карлосом. Во всяком случае, спорить не стала. Он хотел ферму, как ребенок хочет луну. А она хотела его. Анна твердо решила остаться рядом с Карлосом и отправиться с ним хоть на ферму, хоть на смерть. Не из любви — это чувство было слишком шикарным для нее и слишком дорогостоящим для него.
Анна оставалась с Карлосом просто потому, что он понравился ей, потому что она быстро привыкла к нему, потому что он был маленьким, мускулистым, темнокожим и на редкость живым; потому что, играя в гонки со смертью, спрятанной в кармане куртки, он сохранил способность улыбаться; потому что он в полной мере обладал этим странным мужским качеством — продолжать надеяться, когда надеяться вроде и не на что. Пусть мечта Карлоса была абсурдна — сам он таким не был. Теперь он принадлежал Анне, и она осталась рядом.
Венчаться в церкви Карлос ни за что бы не согласился, но Анна верно уловила тот момент, когда он начал относиться к ней как к законной жене. И тогда принялась давать ему советы.
— Тебе надо уехать из Парижа.
— Ты сбрендила, Анна. Уехать из Парижа, не продав секреты?
— Здесь тебя все ищут. Я читала об этом в газете.
Карлосу пришлось покориться высшей мудрости читательницы газет. Итак, потратив остатки денег, они отправились в Вену, подальше от Парижа, подальше от океана. Анна объясняла:
— Большой город, не меньше Парижа, легко спрятаться. Я понимаю язык. Рядом страны, оставшиеся под влиянием русских. Газеты пишут, что в Вене всегда полно русских. Там продать планы будет несложно.
Карлос нехотя признал, что о политике Анна имеет гораздо более полное представление, чем он сам. Женщины могут рассуждать вполне логично, вот только всегда что-нибудь забывают.
Итак, они прибыли в Вену, в промерзший бестолковый город. Без денег, без крыши над головой. Им было нечего есть… И при всем этом они ни на шаг не продвинулись в деле продажи секретов!
А теперь, в довершение всех бед, Анна отчаянно воспротивилась единственной здравой мысли, пришедшей Карлосу в голову.
— Слушай меня, — говорил он, — мы сидим на скамейке, жрать нечего, денег ни гроша. Я не могу подскочить к первому попавшемуся русскому и продать ему секреты, ты сама так говорила. Придется выждать по меньшей мере пару дней. И что мы будем есть все это время, где будем спать?
— Я не хочу, чтобы ты воровал, — отозвалась Анна, как будто не слыша его.
— Не хочешь, чтобы я воровал? А как, по-твоему, я заполучил секреты?
— Это другое дело. Это было важно, это ты сделал ради фермы.
— Если я не буду есть, то не доживу до того времени, когда смогу купить ферму!
— Если ты украдешь, тебя схватят.
— Никогда!
— Это не принесет тебе удачи.
— Ну, особой удачи у меня никогда и не было. Да и на что мне она, удача?
— Все же рисковать фермой…
— Тебе вроде не нравились фермы?
— Не нравились, но ты все равно прав. Ничего лучшего я придумать не могу. А мы поедем в Австралию вместе?
— Конечно. Почему бы и нет?
— Что ты сделаешь, если не добудешь денег для фермы?
— Убью себя.
— Пообещай, что ты так не поступишь.
— Ладно, хватит глупостей. Сиди здесь. Вернусь через час.
Карлос отсутствовал гораздо дольше. Анна сидела на скамейке, нежась в мягком солнечном свете, и разглядывала прохожих. Дефилирующие мимо полицейские бросали на нее быстрые вопросительные взгляды. Им казалось, что есть что-то ненормальное в этой женщине, одиноко сидящей на скамейке в парке в то время, когда все остальные спешат на работу. Один из полицейских остановился и с подчеркнутой вежливостью осведомился, не может ли он быть чем-то полезен.
— Я жду мужа.
Разумеется, дама ждет своего мужа. Но она сидит на этой скамейке уже довольно давно. Так, может быть, ее супруг заблудился?
