— По-моему, неплохая мысль, — откликнулся Отт. — Кто войдет в первую очередь?
— Конечно же, это предстоит решить вам самим, — любезно проговорил Прокопулос.
После некоторого спора путешественники решили бросить жребий. В первую группу вошли два парагвайца, американский инженер и британский майор. Прокопулоса это вполне устроило. Теперь он сможет в течение восьми-десяти часов поговорить с каждым из них, послушать, как разговаривают они друг с другом, понаблюдать за всеми. Грек был уверен, что по пути от Форт-Лами до Эль-Фашера он обязательно поймет, кто из этих людей Стивен Дэйн.
Прокопулос представил четверых европейцев Хариту. Тот степенно поклонился и поздоровался с ними на плохом французском. На рассвете они тронулись в путь, направившись к Абеше.
Глава 3
— Вы долго находились в Судане? — спросил Прокопулос у британского майора.
— Полагаю, вы назвали бы это достаточно длинным отрезком времени, — ответил майор Харкнесс. Прокопулос подождал, но майор не стал развивать свою мысль. Вместо этого он принялся смотреть через окно на монотонную желто-серую равнину. Два парагвайца переговаривались по-испански. Инженер прикуривал.
— Должно быть, вы приобрели очень интересный жизненный опыт, — продолжил Прокопулос, пытаясь найти зацепку и завязать разговор. С момента отъезда из Ати путешественники еще не перекинулись ни единым словом.
— Ну, не знаю. Опыт как опыт, ничего особенного, — откликнулся майор Харкнесс, не отрываясь от окна, и опять ничего больше не добавил. У майора была сдержанная манера поведения, которая, по мнению Прокопулоса, вообще являлась отличительной чертой англичан. Майор был очень вежлив, но его немногословные ответы давили беседу в зародыше. Он был невыносим, но Мак-Кью вообще не желал отвечать на вопросы, а парагвайцы болтали по-испански и пересмеивались. Подавив приступ ненависти, Прокопулос спросил:
— Вам нравится жить в Судане, майор?
— Пожалуй, да. Это довольно интересная страна.
— Но ведь здесь нет ни театров, ни кино, — сказал Прокопулос, выдавив из себя смешок. — Вы не скучаете по развлечениям?
— Я об этом особо не задумывался, — ответил майор Харкнесс. Очередная попытка завести разговор бесславно скончалась. Майор продолжал смотреть в окно: очевидно, неизменный пейзаж чем-то его очень интересовал. Прокопулос никак не мог решить, чувствует ли он себя оскорбленным или нет. «Лендровер» кренился, проезжая по изрытой глубокими колеями дороге. Европейцы сидели, словно плакальщики в катафалке.
После пяти минут молчания Харкнесс неожиданно изрек:
— Я не поклонник театра. Но я люблю охотиться.
— В самом деле? — спросил Прокопулос.
— Да. В Судане прекрасная охота, особенно в верховьях Нила. Сейчас там уже не то что десять лет назад, но все равно это лучшее место для охоты во всей Африке.
Эта внезапная вспышка красноречия удивила Прокопулоса. Он совершенно не разбирался в охоте и не понимал, почему людям нравится гоняться за животными и стрелять в них. Но, чтобы поддержать беседу, Прокопулос спросил:
— А вы охотились в других районах Африки?
— Да. В основном в Восточной.
При упоминании охоты полковник Рибейра оживился и счел нужным присоединиться к разговору.
— А вы охотились в Кении? — спросил он.
— Да, — ответил майор Харкнесс.
— Я собираюсь поохотиться в Кении, — сказал Рибейра. — И еще в Танганьике. После Адена я рассчитываю совершить тур по Восточной Африке.
Прокопулос тут же насторожился.
— Я собирался поохотиться в Йемене, — продолжал Рибейра, — но мне не дали визу. Ну что ж, говорят, в протекторате Аден тоже есть превосходные газели.
— Не только газели, но и ориксы, — заверил его Харкнесс. — Возможно, мы как-нибудь сможем поохотиться вместе.
— Майор Харкнесс, — оживился Рибейра, — для меня было бы величайшим удовольствием, если бы вы составили мне компанию.
— Ну что ж, мы вполне можем это устроить.
