избавить их от подобного отношения и ничто не могло удержать лавочников и уличных торговцев от попыток продать им местные грубые медные изделия, каирские пластмассовые бусы, деревянные статуэтки из Джибути, дамасские верблюжьи попоны, персидские ковры из Александрии, филигрань из Триполи и местные украшения из белесого серебра — не очень чистого, но зато дешевого. Сводники усиленно расхваливали девиц, страдающих венерическими заболеваниями, а более сильные нищие отпихивали более слабых, демонстрируя увечья, нанесенные жизнью. Но ван Хаарнин и Мак-Кью не подавали милостыню и даже не смотрели на товары, которые совали им под нос или расстилали перед ними. Они оба были опытными путешественниками, и им не нравилось, что их принимают за туристов. Им хотелось лишь одного — чтобы их оставили в покое. Они знали, что неизбежно будут привлекать внимание — для местных жителей одни лишь туфли европейцев просто-таки вопили о богатстве. Путешественники не просили слишком многого, но все-таки хотели бы, чтобы их оставили в покое.
Это было бы возможно в Омдурмане или в Каире. Но Эль-Фашер был слишком маленьким и слишком провинциальным городом, чтобы местные жители могли позволить двум невозмутимым иностранцам пройти мимо и даже не попытались им при этом что-нибудь продать.
— Ну и дыра, — проворчал Мак-Кью.
— Да, скверное место, — согласился ван Хаарнин. Они остановились у внешнего края базара, рядом с полицейским участком и административными зданиями, не пытаясь зайти глубже. Они знали, что внутренние улочки выглядят точно так же, как и внешние — узкие, извилистые, заполненные алчностью, истощением, лживостью и болезнями. Они повидали достаточно и уже успели переработать опыт, превратив его в воспоминания. Они рассматривали базар, не обращая внимания на толпу, и переговаривались так, словно, кроме них, здесь больше никого не было.
— Конечно, я могу ошибаться, — сказал ван Хаарнин, — но мне кажется, мы с вами встречались на какой-то вечеринке в Кейптауне.
— Вполне возможно, — ответил Мак-Кью. — Я был в Кейптауне месяц назад. Но я не помню никаких вечеринок.
— Ну, возможно, мы виделись при других обстоятельствах, — сказал ван Хаарнин. — Я много путешествовал по Южной Африке.
— Вы там живете?
— Нет. Я живу в Голландии, в Роттердаме. Но у меня есть деловые интересы в Южной Африке. Может, мы встречались в Йоханнесбурге?
— Возможно.
— Или в Кимберли?
— Может быть, — сказал Мак-Кью. — Я провел там несколько дней.
— Очаровательное место, — проронил ван Хаарнин. — Вы видели алмазные поля'? Что вы о них думаете?
— Прекрасный памятник нездоровой экономике, — заявил Мак-Кью.
— Вам не нравится Южная Африка?
— Почему же? Прекрасная страна.
— Вот теперь я действительно уверен, что она вам не нравится. Вы либерал? Вас беспокоит апартеид?
Инженер пристально посмотрел на ван Хаарнина.
— Я не собираюсь спорить по этому поводу. Могу только сказать, что не люблю, когда красивая страна загоняет себя в кровавую баню.
— Все заканчивается кровавой баней, — сказал ван Хаарнин. — Вопрос лишь в том, чья кровь прольется.
— Превосходный взгляд на вещи, — хмыкнул Мак-Кью.
— Это прискорбная перспектива, — примирительно сказал ван Хаарнин. — Стыдно, что подобное происходит на самом деле.
Прежде чем Мак-Кью успел что-либо ответить, кто-то дернул его за рукав.
— Сэр, — произнес этот кто-то по-английски, — пожалуйста, сэр, очень важно.
Неизвестный оказался парнем, одетым в униформу посыльного из отеля «Белый Нил».
— В чем дело? — спросил инженер.
— Вам телеграмма, сэр. Требуют немедленно ответить. Управляющий приказал найти вас.
— Телеграмма? — переспросил Мак-Кью. — Отлично, давайте сюда.
— Она в отеле, сэр. Телеграмма не оплачена, за нее должны заплатить вы.
— От кого она?
— Управляющий не сказал. Он просто сказал, что пришла важная телеграмма для американского инженера по имени Мак-Кью. Она не оплачена.
— Кому могло взбрести в голову отправлять телеграмму сюда? — раздраженно спросил Мак-Кью. — Вы точно не знаете, от кого она?
— Не знаю, сэр. Знаю только, что пришла телеграмма, очень важная, неоплаченная. Я взял для вас такси, сэр, только вам нужно будет за него заплатить.
На одной из примыкавших к базару улочек, почти перегородив ее, стоял большой черный «Ситроен». Мак-Кью посмотрел на машину, потом на посыльного.
— Откуда отправлена телеграмма? — спросил он.
