один из десяти выживал в буранах, зыбучих песках, обвалах и прочих прелестях этого маршрута.
Это самая страшная пустыня в мире. В Сахаре и Гоби есть оазисы, но в пустынных просторах Центрального Ирана нет ни единого источника воды, кроме как в Таббасе. В других пустынях есть животные и растения — но в солончаковых пустынях Ирана не может существовать ничто живое, даже ящерицы или песчаные блохи. Трава и кактусы умирают, стервятники получают солнечные удары, и даже скорпионы издыхают на перегретых камнях.
Пересекать эту пустыню я не хотел.
Дэйн со мной не спорил, но сказал, что пятеро арабов поехали через Дешт-и-Кавир на джипе, и, кажется, для них это обычное дело.
— Путь через Дешт-и-Кавир никогда не был обычным делом, — возразил я. — Действительно, в наши дни есть машины, которые способны пересечь эту пустыню. Но они специально оборудованы, в отличие от нашего грузовика. И даже со всем этим оборудованием не все они добираются до конца пути.
Хансен, изучавший карту, поднял голову и высказал свое мнение:
— Дорога до Таббаса местами даже и не дорога. А за Таббасом местность еще хуже. Если где-нибудь грузовик сломается, нас ждет верная смерть. Мистер Дэйн, в этом путешествии нет смысла.
— Понимаю, — сказал Дэйн и несколько секунд изучающе смотрел на нас. Затем он велел мне добыть достаточное количество дизельного топлива, воды и провизии для путешествия через пустыню в Йезд. Я выполнил его приказание.
Хансен, раскрыв рот, смотрел, как все это грузят в его машину. Потом он издал невнятный вопль и схватил одного из грузчиков за руку.
Дэйн шагнул вперед и отвел Хансена с дороги.
— Что вы, по-вашему, делаете? — спросил Хансен.
— Загружаю вашу машину, — ответил Дэйн.
Хансен от души выругался — должно быть, по-шведски. Потом сказал:
— Я требую, чтобы вы прекратили это. Я не еду в Таббас.
— Я знаю, — сказал Дэйн. — Я беру ваш грузовик в долг.
Ответ Хансена был несоразмерен силе его гнева. Он начал с ругательств, а закончил тем, что обвинил Дэйна в открытом грабеже.
— Я ничего не краду, мистер Хансен, — ответствовал Дэйн. — Я преследую группу преступников, и ваш грузовик — единственное подходящее транспортное средство в радиусе пятидесяти миль. Вы и ваша компания получите полную компенсацию за потерю времени и за любое повреждение, которое может получить грузовик.
Хансен недоверчиво фыркнул.
— Преступники! Что это за преступники, что ради них нужно устраивать такую самоубийственную гонку?
— Они везут чистого героина на несколько миллионов долларов, — ответил Дэйн.
— Предназначенного для Соединенных Штатов?
— Да.
— Но как собираются они протащить его через границу?
— Вот это я и пытаюсь выяснить, — сказал Дэйн.
— Понятно. Я думал, что вы занимаетесь какими-то шпионскими глупостями… Ладно. Вы когда-нибудь водили большой дизельный грузовик?
— Нет. Честно говоря, я надеялся, что вы покажете мне, как это делается.
Хансен рассмеялся.
— Показать вам, как что действует? А кто покажет вам, как управиться с машиной на крутом повороте? Да вы хоть знаете, как менять шины на грузовике вроде этого?
— Найду способ.
— Вы себя убьете.
— Я так не думаю.
— А я думаю, — сказал Хансен. — Вы сломаете грузовик, и ваша смерть будет на моей совести. Моя компания спросит, почему я отпустил вас одного. После вашей смерти они станут очень законопослушными. Извините, мистер Дэйн, я не могу позволить новичку сесть за руль своего грузовика.
— У вас нет выбора.
— А, да заткнитесь же! — раздраженно оборвал его Хансен. — Я говорю, что сам поведу машину. Вы, цэрэушники, может, и знаете все на свете о невидимых чернилах, но перед машиной совершенно беспомощны.
Дэйн поблагодарил его, и Хансен тут же пошел проверять шины. Я так и думал. Здравый смысл Хансена был не более чем маска, которую он носил для всего мира — сердце его было полно европейского романтизма. Сначала он пытался действовать рационально, но я знал, что ничто в мире не удержит его от того, чтобы присоединиться к Дэйну и мчаться через пустыню следом за бандой головорезов.
Повернувшись ко мне, Дэйн сказал:
