— Это комната, — сказал Майид, — в которой принимают незначительных персон. Естественно, нам она не подходит.
Он повел их дальше. Но уже не так уверенно. Казалось, что стены и коридоры дома давят на него. Он сжал губы и положил руку на деревянную рукоять кусы, ножа, который по обычаю бедуинов носил за поясом. Поймав взгляд Дэйна, он сказал:
— Мне бы не хотелось, Дэйн, чтобы ты решил, будто я боюсь чего-то на свете, кроме Аллаха. Дело в том, что мы, Авазим, привыкли к просторам пустыни и неба и нам душно в городе, среди стен и спертого воздуха, где все несет болезни.
Джабир хихикнул, но тут же сделал вид, что просто закашлялся. Майид не соизволил обратить на него внимания и ввел их в комнату побольше прежней, да и мебель в ней была получше.
— Это каа, — почтительно пояснил Майид. — Комната для важных гостей, в ней мы и поговорим с хозяином.
— А где же сам хозяин? — спросил Джабир.
— Он скоро выйдет поприветствовать нас, — прорычал Майид. — Его отсутствие оскорбительно для меня, так же, как для вас. О Аллах, сперва нету слуг, чтобы проводить нас, теперь никто нас не встречает! Кто-то поплатится за это головой!
Каа была длинной комнатой с высокими потолками, у стен расположились диваны. Рядом с одним из них стояла статуя из серого мрамора, а перед другим лежала деревянная шкатулка. Рядом с нею два бронзовых подсвечника, серая металлическая зажигалка и пепельница от Чикагского Газового Общества. На полу лежали исфаханские ковры, еще два висели на стенах. Всю противоположную стену занял буфет. Мягкий свет лился из мозаичных окон, но воздух в комнате был тяжелый и какой-то неживой.
В эту минуту в комнату ворвался Азиз Аоуд Бен Алима. Опытный купец был настолько искусен в лести, что его извинения удовлетворили даже разгневанного Майида. Бен Алима был занят разговором с полицейскими у парадной двери, пока Дэйн с компанией пробирались через черный ход. Он не мог оторвать слуг от обыденных дел, чтобы не возбуждать подозрения иракцев. Так уж получилось, все было сделано из лучших побуждений — чтобы обеспечить гостям безопасность. Но конечно, он не может ожидать, что они простят ему такое вопиющее нарушение законов гостеприимства.
Майид громогласно объявил о своем прощении, Джабир просто улыбнулся. Они сели все вместе на один из диванчиков, и Али Бикр, вернувшийся с базара, подал кофе и сладости от «Фортнум и Мейсон».
Когда слуга вышел из комнаты, Бен Алима нагнулся к Дэйну и сказал:
— Я снова вынужден извиниться, мистер Дэйн, за попытку убить вас. Мне невыносимо стыдно и…
Дэйн остановил его, не желая выслушивать еще полчаса сердечные излияния и мольбы о прощении.
— Вы уже выяснили, в чем была ошибка?
— Как вы, наверное, знаете, — начал Бен Алима, — прошлой ночью я получил приказ от Рауди убить вас.
— Как он сумел связаться с вами? — спросил Дэйн. — Я полагал, что связь между вами и Комитетом практически невозможна.
— Возможна, если кто-то рискнет проделать такой долгий путь. Я получил это известие от одного табунщика-авамири, бедуина из кочевья Омани, который загнал до полусмерти свою лошадь, чтобы принести нам приказ.
— Он приехал один?
— Один-одинешенек, ему помогало лишь его верное ружье и быстрая лошадь, он скакал с самого побережья! Но лошадь у него просто чудесная, вороная, со счастливой звездочкой во лбу.
— Гнедая все же лучше, чем вороная, — с видом знатока отметил Майид.
— Не лучше, если у вороной во лбу — счастливая звездочка и белые чулки.
— Первая лошадь Пророка была вороной, — подал голос Джабир, — у нее были белые ноги и белая звездочка во лбу, а в битве она не знала себе равных.
— Значит, — вмешался Дэйн, — этот человек прибыл…
— Да, он табунщик из клана Авамир, — продолжил Бен Алима. — Он проделал долгий и рискованный путь, а в доказательство показал знак — личное кольцо Рауди. Он передал слова Рауди: американец Стивен Дэйн — предатель и иракский шпион; его нужно немедленно уничтожить; эти сведения, в свою очередь, передал ему один саудовец, который давно помогает делу освобождения Ракки, и в его верности не приходится сомневаться. И добавил, что промедление может погубить наше дело.
— Все это я уже знаю, — сказал Дэйн. — И потому ты попросил Джабира убить меня. Но тогда почему ты передумал и послал мне на помощь Майида?
— Как только я получил послание через авамири, я начал действовать. Как ты уже сказал, я послал к тебе Джабира. Потом, как радушный хозяин, предложил гостю остановиться у меня. Но он отказался, поскольку не хотел навлекать на мой дом лишних подозрений. Я предложил ему взять свежего коня, но он сказал, что доверяет только Айисса — своей лошади. Сказал, что найдет укрытие в пустыне, у клана Бани Халиди, где у него есть друг. И уехал.
— И что? — спросил Дэйн. — По-моему, ничего подозрительного он не сказал.
— Почти. Я стоял и смотрел ему вслед, и на сердце у меня было тяжело. Что-то в нем меня настораживало, но я не понимал, что именно.
— Ты выяснил это или нет? — не выдержал наконец Дэйн.
