— Я с глубочайшим вниманием выслушаю ваше предложение, — сказал Мак. — Присядьте же — вот в этом кресле вам будет покойно, если только вы не прожжете его насквозь.
— Благодарю вас за вашу любезную заботу, — ответил ему Мефистофель, откидывая назад фалды своего фрака, прежде чем опуститься в кресло; сальная свечка, стоявшая на комоде в обгоревшем дубовом подсвечнике, вдруг ярко вспыхнула, и следом за нею загорелось еще несколько новых ароматизированных свечей. Трепещущие язычки пламени отбрасывали глубокие, зловещие тени на узкое лицо демона.
— Для начала, — произнес Мефистофель, — как вам понравится несметное, сказочное богатство, которое не снилось ни одному смертному с тех времен, когда великий Карфаген[283] был разграблен Фабием Кунктатором?[284] Что вы скажете о многочисленных сундуках, доверху набитых новенькими золотыми монетами высочайшей пробы и искуснейшей, тончайшей чеканки, о которой и не грезили земные ювелиры? Что вы скажете о ларцах с драгоценными камнями — жемчугом размером с куриное яйцо, бриллиантами величиной с плод граната, великолепнейшими изумрудами, которых хватило бы, чтобы доверху усыпать ими обеденный стол на шесть персон, рубинами густого кровавого цвета, яркими сапфирами и другими изящными безделушками? Кроме этого, мы можем предложить много иных, не менее приятных вещей, одно перечисление которых заставило бы охрипнуть даже бессмертную гортань; поэтому здесь я просто дам волю вашей фантазии — будите же ее, желайте всего, что только сможет прийти вам в голову.
— Кажется, я начинаю понимать, — сказал Мак. — Разумеется, если бы я попросил вас сообщить более точные цифры — скажем, количество шкатулок с драгоценностями и сундуков с золотом, — это было бы проявлением крайней грубости и нарушением правил хорошего тона. Даже один — единственный ларец с такими чудесными сокровищами станет для меня поистине бесценным даром.
— Это отнюдь не дар, — возразил несколько удивленный словами Мака Мефистофель. — Все земные блага, которые я предлагаю вам, можно рассматривать как честную плату за службу, которую я попрошу вас сослужить мне. За службу и еще за одну вещь…
— Вот этого я и боялся, — поспешно проговорил Мак. — Меня втягивают в какое — то сомнительное дело? Может быть, даже в преступление?
— О, нет, ничего подобного, — ответил Мефистофель. — Приятно, однако, что с вами можно говорить столь откровенно. В моем предложении нет никакого обмана. Я отнюдь не пытаюсь поймать вас в ловушку, доктор Фауст. Подумайте сами, неужели Силы Тьмы, которые я имею удовольствие здесь представлять, будут затевать весь этот карнавал с моим Малым Парадным Входом и прочие чудеса лишь для того, чтобы усыпить вашу бдительность? Поверьте мне, человеческие чувства легко можно обмануть, даже не прибегая к столь дорогостоящему методу!
— Э — э, послушайте, не принимайте меня за простачка. Пока что материальная часть договора, который вы предлагаете, меня вполне устраивает. Но как насчет кое — чего другого? С кем я смогу наслаждаться своим несметным богатством?
— А!.. Что ж, — произнес Мефистофель, чуть усмехнувшись; при этом в глазах его загорелся поистине дьявольский огонь, — мы снабдим вас десятком — другим молоденьких красоток, о которых любой смертный до сих пор лишь грезил в своих самых пылких мечтах и самых сладких снах, коим — увы! — никогда не суждено было сбыться. Эти юные дамы, Фауст, каждая из которых годится в пару могущественнейшему из царей земных, восхитительно сложены и могут удовлетворить самый изысканный вкус. Вы можете пожелать любую — все оттенки кожи, все цвета волос и глаз, все образцы прелестных форм, что пленяли воображение художников на протяжении многих веков, — словом, все эти чары будут к вашим услугам. Вдобавок к своей молодости и красоте, эти девицы весьма искушены в тонкой науке любви; они бывают то ласковыми и кроткими овечками, то необузданными вакханками. Одни умеют весьма искусно поддерживать тонкую интеллектуальную беседу, другие помогают удовлетворить самую темную, грубую, животную страсть, или, наоборот, могут затеять с вами долгую, легкую, почти ребяческую эротическую игру; третьи в то же самое время позаботятся о вашей утренней тарелке борща. Поверьте мне, для них будет истинным раем любить вас, ибо после той службы, которую они сослужат вам, их ждет долгий каталептический сон в холодильной камере — они будут лежать там до тех пор, пока их утонченное искусство не потребуется вновь. Кроме поистине неисчерпаемых источников чувственного наслаждения, которые представляет собою каждая из них, практически у всех этих девиц есть близкие подружки, сестры и матери, которых можно приближать к себе, осыпать знаками внимания и богатыми подарками, наконец, соблазнять, — многие люди находят в подобных забавах своеобразное пикантное удовольствие.
— Бесподобно, — отозвался Мак. — Я преклоняюсь перед поистине гениальной простотой, с которой вы решили одну из древнейших дилемм человечества.
Он хотел прибавить: вы вполне удовлетворили мое любопытство, Мефистофель, так давайте перейдем от слов к делу: приведите сюда этих юных прелестниц и назовите имя того, чья голова нужна вам в обмен на райский уголок, который вы мне обещали. Однако врожденная осторожность удержала его от необдуманных слов, и он спросил:
— А где я буду наслаждаться своей новой жизнью, со всеми сказочными сокровищами и прекраснейшими женщинами?
— Где только пожелаете, — ответил ему Мефистофель. — Если этот мир уже успел наскучить вам, мы можем в одно мгновение перенести вас в любое другое место и другое время — эпоху и страну, разумеется, вы выберете сами. Наши возможности практически не имеют преград. Если вам захочется побывать в фантастической вселенной, которая существует пока лишь в вашем воображении, — мы сотворим сей мир по вашей воле, ибо древний закон гласит: все, что рождено мыслью, может стать явью. Кроме того, с нашей помощью вы сможете стать в избранном вами мире кем угодно — великим ученым, принцем, владыкой вашего собственного царства с миллионами подданных, богатейшим священником, местным божеством — здесь мы опять даем
