порозовело от пощечин холодного ветра.
— Где мы? — спросила она.
— В покинутом городе Лу, — ответил Ахав.
— Никогда о таком не слыхала.
— Конечно. Его же нет в твоем построении.
— Что ты имеешь в виду? — не поняла Твина.
— Рассказы разворачиваются в особом пространстве, которое является их построением, — объяснил Ахав. — У каждого рассказа есть свои собственные универсальные правила, список вещей возможных и невозможных. То, что приемлемо для одного рассказа, для другого может быть абсолютно недопустимо.
— Понимаю. Кажется, понимаю. Ты хочешь сказать, что в моем построении Лу не существует?
— Вот именно, — сказал Ахав. — Построение твоей истории о маленькой человеческой цивилизации, борющейся за жизнь на бедной кислородом планете, допускает довольно мало возможностей. Впрочем, таких построений, в которых возможно все, тоже раз, два и обчелся.
— А как ты перенес меня из одного построения в другое?
— Я сюжетный прыгун, — ответил Ахав.
— Никогда бы не подумала, что такое возможно!
— Если ты дашь себе труд задуматься, то поймешь, что иначе и быть не может. Нужно же как-то подтвердить наличие множественности возможностей! Нам необходимо multum[57], если мы хотим достигнуть parvo [58].
— Ничего не понимаю, — заявила Твина. — Чего ты хочешь достигнуть?
— Мне нужно построить великую единую мультивселенную из рассказов, которые я плету, как паук паутину. Но вселенная возможностей сопротивляется рационалистическим подходам. Чтобы закончить дело, я должен найти особые способы.
— А что это за особые способы?
— Я обращаюсь к реальности, — сказал Ахав. — К реальности, которая состоит из того, из чего состоит, и плевать ей на все «почему». Если я соединю все свои построения, сама их близость создаст логическое пространство. Факт налицо: ты, Твина с Марса, находишься сейчас в заброшенном городе Лу, которого в твоем построении не существует. Это один из способов, какими я собираюсь связать все вместе.
— Какой ты умный! — восхитилась Твина. — И долго я должна тут находиться?
— Точно пока сказать не могу, — ответил Ахав. — Я еще не решил, куда тебя пристроить. Но с этим я быстро разберусь. И как только мы соединим нить твоей жизни с какой-нибудь другой нитью из какого-нибудь другого рассказа, наша цель будет достигнута. Вселенная снова станет целостной. Или по крайней мере начало будет положено. А затем я свяжу другие нити и таким образом добьюсь единого целого.
— Грандиозная задача, по-моему. А что я должна делать?
— Просто чувствуй себя здесь как дома. Кто-нибудь со временем обязательно появится.
— Со временем — это скоро?
— Не знаю, — сказал Ахав. — Я постараюсь поскорей. Мне нужно сначала закончить кое-какие другие дела.
— Погоди минуточку! — воскликнула Твина. Но Ахав уже исчез, и она осталась одна в заброшенном городе Лу.
20. Визит к психиатру
— Доктор сейчас вас примет, — сказала сестра.
— Благодарю вас, — откликнулся Ахав.
Он положил на стол «Журнал для громил» с загнутой страничкой и последовал за сестрой из приемной в коридор. В коридоре было много распахнутых дверей, а за ними виднелись маленькие каморки и лаборанты в белых халатах, склонившиеся над бирманскими бунзеновскими горелками и прокаливающие друг дружке всякие странные материалы. Сестра наконец подошла к кабинету, стукнула разок и открыла дверь.
— Доктор Махер, — обратилась она к облаченному в белый халат человеку со стетоскопом, — это ваш пациент, мистер Шерман Машин.
Доктор Махер просматривал кучу листов с прикрепленными к ним рентгеновскими снимками. Он кивнул, не подымая глаз, небрежно махнул рукой, потом — более учтиво — махнул другой и сказал:
— Да-да, садитесь, пожалуйста, сейчас я вами займусь, мистер Машин. Не возражаете, если я буду звать вас Шерман?
— Ничуть, — сказала машина. — Хотя вообще-то меня зовут Шехерезада.
