Он не сводил с меня глаз. Потом лицо его прояснилось, он даже приподнял брови и неторопливо проговорил:
— Мне кажется, вы блефуете.
— Да неужели?
— Да-да, блефуете! Все ваши слова ничего не стоят. Вы сейчас просто поняли, что вас загнали в угол.
— Ну, на вашем месте я бы не стал утверждать это с полной уверенностью.
— Хорошо, сейчас проверим.
Он осторожно поставил свой «браунинг» на предохранитель и сунул пистолет в карман.
Кто-то из его команды заметил:
— Простите, сэр, по-моему, вы поступаете неосторожно…
— Заткнись! — рявкнул Форстер. — То, что происходит между Наем и мной, никого более не касается. Да и что, собственно, изменилось? Если я проиграю, вы и без меня знаете, что делать, верно?
Тот кивнул.
Форстер повернулся ко мне:
— Как указано в вашем досье, вы неплохо разбираетесь в старинном оружии. Так?
— А вы сами попробуйте это выяснить.
— И попробую. Мне также послышалось, что вы хвалились, будто можете одержать надо мною верх с помощью любого оружия, так?
— Совершенно верно.
— Любого? Вы уверены?
— Выбирайте сами, — отвечал я, понимая, что попал в тактическую ловушку. Форстер очень хотел меня убить, но — на своих собственных условиях. Дуэль между нами должна была стать уроком для его команды и, безусловно, наглядным примером для его начальства. Она должна была выгодно оттенить достоинства Форстера. А я в своем стремлении оттянуть смерть сам поставил себя в такое положение, когда вынужден был согласиться на любое оружие, какое бы он ни выбрал.
— И все-таки я прошу вас изменить свое решение, — дружески улыбнулся мне Форстер. Он делал все, чтобы я не вырвался из ловушки. Чтоб никто и никогда не мог его обвинить, что он навязал мне свой выбор.
Я решил упорно сохранять хорошую мину при плохой игре:
— Я же вам повторил, Форстер: любое оружие. Может, мне вам заявление в письменном виде представить?
— Ну зачем же, — снова улыбнулся он. — Я просто хотел удостовериться, что правильно вас понял. Полагаю, у нас здесь есть вполне приличный выбор оружия.
Он кивнул на дальнюю стену зала. Я встал с кресла и подошел ближе. Стена была сплошь увешана кавалерийскими саблями, двуручными мечами, пуштунскими кинжалами, шипастыми булавами, метательными звездами и другими, менее распространенными видами оружия.
— Превосходная коллекция, вы не находите? — спросил Форстер и обратил мое внимание на несколько перекрещенных сабель, судя по виду турецких или арабских, с сильно изогнутыми клинками.
— Вполне подходящая, — не смутился я.
— Впрочем, это не слишком интересно… — задумчиво сказал он. — Может быть, что-нибудь другое… А как вы относитесь к крисам?
Я понял: он пытался выяснить, с каким из видов оружия я совсем не знаком. Мог бы не тратить времени даром — мои знания о саблях и фехтовании ограничивались романами Сабатини, прочитанными в весьма юном возрасте, да отрывочными эпизодами из фильмов с участием Эррола Флинна.
— Крис меня вполне устраивает, — сказал я.
— Нет, это, пожалуй, тоже не подойдет, — сказал Форстер, двигаясь вдоль стены. — Очень интересны двуручные мечи крестоносцев, но они чересчур неуклюжи.
— Хотя и весьма опасны — в умелых руках, разумеется, — заметил я.
— Несомненно. А на булавах вы когда-нибудь сражались?
— Ну, это нетрудно. Принцип-то ясен.
— А как насчет вот этого?
Я колебался лишь долю секунды, но Форстеру этих мгновений хватило вполне.
— Великолепно, — выдавил я, пытаясь скрыть ошибку. Но было уже поздно.
— Если не возражаете, — сказал он, — мы попробуем это. Возможно, будет забавно.
И он снял со стены боевой топор с двумя лезвиями и на короткой рукояти, к которой был привязан кожаный темляк.
— Берите второй, — сказал он. — Посмотрим, как вам это понравится.
Оружие было просто отвратительное. Оба его лезвия были изогнуты полумесяцем и остры как бритва — я специально попробовал.
