Алексе.
— А, у тебя новости. Я буду в «Ле Пер Транкиль», выпью чего-нибудь.
Удивительно, как легко подцепить информацию, если знаешь, где ошиваться. По-моему, без преувеличения можно сказать, что я самый искусный в западном полушарии охотник за информацией. Конечно, это талант такой же, как и другие, и его главная составляющая — терпение.
— Привет, ты здесь, парень, — двадцать минут спустя сказал мне Хуанито, оставив своих приятелей обходить со шляпой слушателей. — Как поживаешь, а?
Вдобавок к рубашке с рюшами на Хуанито были обтягивающие, как собственная кожа, штаны тореадора, спортивные туфли «найк» и белая с синим косынка в горошек, небрежно завязанная вокруг шеи, как у Джона Фойта в «Полночном ковбое». На этот раз он одарил меня мальчишеской улыбкой вместо обычной мрачной ухмылки апаша.[121]
— Послушай, Об, ты все еще хочешь увидеть Алекса?
Радостная улыбка и сияющие глаза Хуанито сказали, что это будет мне чего-то стоить. Наверно, дорого. Никто так не любит вас, как парень, который собирается ополовинить ваш кошелек.
Я помедлил.
— Понимаешь, — начал я, — нельзя сказать, что я ищу его. Я имею в виду, что рад бы повидаться с ним, раз уж я в Париже. Но, если не повидаюсь, тоже не велика беда. Понимаешь, что я имею в виду?
Лицо Хуанито увяло. Я наблюдал, как счетная машинка в его мозгу сбросила тридцать процентов с цены, которую он собирался запросить за свою, возможно фальшивую, информацию.
— Брось, Об, — воспрянул он, снова натянув улыбку. — Я знаю, что ты должен найти Алекса, а это ведь чего-то стоит, правда?
Я признал, что, вероятно, несколько франков, пожалуй, мог бы заплатить. Потому что ничего особенно волнующего от Хуанито не жду, так, пустяки.
— А сколько будет стоить, если я, допустим, отведу тебя прямо к нему?
— Можешь отвести? — спросил я.
— Ну, не прямо сейчас, но скоро. Однако сначала ты должен сказать мне, сколько это будет, по-твоему, стоить.
— Хуанито, если ты можешь отвести меня прямо к Алексу без крохоборства и мелочной торговли, — я наградил его тяжелым взглядом, — то получишь двести американских долларов, и я сделаю тебе любезность.
— Какую любезность?
— Я не скажу жандармам, что у тебя нет разрешения на работу во Франции.
— Как ты об этом узнал? — Его будто стукнули алебардой.
— Я не выдаю своих источников. — И своих счастливых догадок тоже.
— Пусть будет пятьсот, о'кей? У меня есть люди, чтобы позаботиться о справке для жандармов.
Я хотел было стоять насмерть, но потом решил, какого черта. Если это чьи-то деньги, потому что взятка и подкуп входят в расследование и оплачиваются клиентом, а возможно, и двумя клиентами, то пусть так оно и будет.
— Ладно, — согласился я. — Когда мы это сделаем?
— Встречай меня сегодня ночью перед Сент-Осташ. Знаешь, где это?
— Конечно, знаю. Ты что, принимаешь меня за туриста? — Я всегда могу найти любую точку в МОЕМ Париже.
— О'кей, там и увидимся.
— Подожди минутку, в какое время?
— Давай, Об, сделаем это в полночь?
— Прекрасно, — сказал я. — Только окажи мне одну любезность, о'кей?
— Конечно, Об. — Он улыбнулся, но выглядел немного озадаченным.
— Перестань называть меня «Об». Ты южноамериканец, а не француз, у тебя нет оправдания в придыхании. Попытайся — Х-О-Б.
— …О-Б, — повторил Хуанито.
— Гораздо лучше, — одобрил я. — Hasta mas tarde. Не опаздывай. — И я ушел, погрузившись в размышления: полночь, гм-м. Интересно, что бы это значило.
33. ВИКО В ПАРИЖЕ
