— Ты на этом не заработаешь ничего, кроме того, что я тебе заплачу.
Кивок.
— Гоп-стоп.
— Это дороже, — автоматически отреагировал Хабиб.
— Спокойствие, погоди, пока я доскажу, а уж после пытайся взвинтить цену.
Полуприкрытые веки показали, что Хабиб обратился в слух.
— Некая особа прибывает завтра вечером в аэропорт де Голля. Поздно. Нам также потребуются услуги твоего кузена в качестве водителя такси.
— Али обойдется в дополнительную цену.
— У тебя что, не хватает приличия подождать и дослушать до конца? Ты берешь этого пассажира в аэропорту. Будешь держать табличку с его именем. Кроме того, я опишу его тебе. С ним будет женщина.
Хабиб шелохнулся, будто собирался заговорить.
— Это уже дороже, — вместо него подкинул Найджел.
— Твой кузен, — продолжал Жан-Клод, — отвезет их в любую подворотню в Бельвиль или Порт-Руаяль, в какую захочешь. Ты знаешь район лучше, чем я. Ты отнимешь у мужчины багаж, но его самого обыскивать не станешь. Из багажа вынешь только некий пакет, который я тебе опишу. Принесешь его мне, не распечатывая. За это я заплачу тебе пять тысяч франков.
Хабиб обдумал предложение, повертев его в голове так и эдак, затем сказал:
— Десять тысяч. И еще пять для Али.
Глава 23
В течение следующего получаса Хоб и Дорри по очереди названивали по домашнему номеру Авроры. И слышали автоответчик. Звонок в фотостудию, где она работала на этой неделе, тоже успеха не принес. Никто не знал, где она.
Наконец Дорри в голову пришла светлая мысль.
— Она говорила, что есть в городе еще местечко, где она трудится время от времени.
— Где в городе?
— В Чайнатауне.
— Где она трудится? Что вы имеете в виду под трудом?
— Упражнения. По-моему, это называется «хатха-йога».
По тону Дорри было ясно, что она ни за какие коврижки не стала бы подвергать свое тело столь тяжким и изнурительным испытаниям — во всяком случае, публично.
— А нельзя ли туда позвонить? — поинтересовался Хоб.
— Я толком не помню названия. Но знаю, что зал находится на Мотт, рядом с Каналом.
Они оставили Келли в апартаментах Макса. Сидя в кухоньке и потягивая пиво, он ждал телефонных звонков, на случай, если Аврора все-таки объявится. А Хоб и Дорри поймали такси в половине квартала от апартаментов.
Игровой клуб «Пять очков» располагался над большой китайской бакалейной лавкой на Канале, у перекрестка Мотт и Пелл-стрит. Хоб и Дорри прошли через лавку, мимо груд бок-чой и зимних арбузов, мимо китайских домохозяек в черных шелковых штанах и цветастых халатах с жесткими воротничками, расшитыми малиновым шелком, препирающихся из-за цены корня мандрагоры с жилистыми старичками, чьи лица напоминали морщинистые апельсины; а дети тем временем играли в проходах и жевали полоски вяленого мяса. Толстый китаец мел посыпанный опилками пол, а под потолком медленно вращались лопасти больших вентиляторов. Теплый, влажный летний воздух был напоен запахами соленых креветок и трепангов.
— А вы уверены, что мы пришли туда, куда надо? — осведомился Хоб.
Дорри развела руками.
— Вход в клуб вот тут позади.
Они прошли в глубь лавки, мимо бочек с акульими плавниками и ларей с зеленой капустой, испещренной белыми прожилками, мимо банок с соусом «хойсин» и длинношеих бутылок с соевым соусом, импортированным из Гонконга, к двери с табличкой: «Только для работников и членов клуба», выходящей к лестничному пролету. В конце пыльного коридора обнаружилась дверь с табличкой, гласившей: «Спортивно-игровой клуб „Пять очков“.
За дверью, в центре просторного помещения, находился боксерский ринг, где проводили спарринг двое восточных мальчишек в красных перчатках. Хоб попытался вспомнить, были ли среди великих боксеров китайцы, но так и не вспомнил ни единого. Пахло потом и мандариновыми корками. В другом
