угадывается простодушие, которое не могут скрыть никакие потуги казаться крутым парнем. Так что же стряслось?
Поломав голову еще пару минут, Фошон решил попытаться выяснить, что к чему. Позвонил другу и деловому партнеру Хоба Найджелу Уитону и попросил заглянуть в полицейское управление для беседы. Найджел с непревзойденным апломбом заявил, что будет польщен.
Глава 32
Найджел явился через полчаса, одетый в старый, но очень изысканно скроенный костюм от одного из знаменитых британских мужских модельеров. Борода его была недавно причесана, а буйные золотисто-рыжие кудри кое-как приглажены. Войдя, Найджел уселся на деревянный стул с прямой спинкой лицом к столу Фошона.
— Кофе? — предложил инспектор и, не дожидаясь ответа, надавил на кнопку звонка. Как только новичок Сосьер просунул голову в дверь, Фошон отправил его в ближайший ресторанчик за кофе и круассанами.
— Это будет славно, — одобрил Найджел. — Вы недурно выглядите, инспектор.
— Внешность обманчива. Недавно у меня был… как вы это называете? — Фошон указал на живот. — Une crise de foie.[165]
— Печень болела, — подсказал Найджел. — Знаменитая французская печень.
— Да. Точно.
— Прискорбно слышать. Могу ли я вам чем-то помочь, инспектор?
— О, нет-нет! Просто время от времени у меня возникает желание поболтать с друзьями. Скажите-ка, Найджел, вы в последнее время не поддерживали связь с Хобом?
— Говорил с ним всего пару часов назад. Он сегодня возвращается в Париж, как вам, конечно, уже известно.
Фошон кивнул.
— У него все в порядке? Нет ли у него в последние дни каких-то особых забот?
Поглядев на него, Найджел мысленно опробовал несколько ложных версий и в конце концов решил сказать правду. Судя по всему, инспектору и так уже все известно.
— У Хоба имеется недвижимость на Ибице, как там говорят, фазенда. Дом и несколько гектаров земли. Внезапно выяснилось, что срок уплаты по закладной вот-вот настанет. Хоб пытается раздобыть деньги, чтобы оплатить ее.
— Ему что, поставили какой-то крайний срок?
— Боюсь, весьма строгий. Пятнадцатое июля.
— А если Хоб не достанет денег?
— Тогда он неизбежно лишится дома.
— А она много для него значит, эта фазенда?
— Боюсь, что так.
— Но почему? — поинтересовался Фошон. — Насколько я понимаю, Ибица — всего лишь дешевая курортная зона. Этакий грошовый Майами-Бич в Европе, n'est-ce pas?
— Весьма вероятно, инспектор, — согласился Найджел. — Однако для некоторых, особенно из числа перебравшихся туда в шестидесятые годы, Ибица представляет собой нечто совершенно иное.
— Иное? Что же?
— Для многих она олицетворяет ритуал обращения.
— Пожалуйста, растолкуйте мне, что такое ритуал обращения.
Поразмыслив пару секунд, Найджел поведал:
— В англосаксонских странах всякому известно, для чего компания мужчин собирается вместе и целый вечер колотит в барабаны. Это как бы ритуал обращения. Они хотят принадлежать к некой общности.
Как и многие англосаксонские обычаи, эта традиция показалась Фошону почти непостижимой, но он все равно кивнул.
— Мы можем заключить, что они не нашли никакой общности, чтобы принадлежать к ней, потому что если бы нашли, то уже принадлежали бы, — продолжал Найджел. — Поскольку они ее не нашли, то выражают веру в то, что она где-то существует. Что есть некое деяние, заслуживающее свершения. Нечто такое, за что имеет смысл бороться. Ради чего стоит жить. Для них владение небольшим наделом земли на Ибице — часть этой мечты. Как говорится, я не перекати-поле без роду и племени. У меня есть корни.
