болтера, она поняла, что ее одурачили. Проворная и вытянутая сущность возникла позади, и над Мирией вырос железный скелет. Сверкнувший тьмою черный посох Бездны ударил ее тяжелым курящимся концом на манер дубинки, и даже сквозь силовую броню Мирия ощутила вибрацию, пробравшую ее до мозга костей. Ледяной холод в одно мгновение сковал руку, и она выронила болтган из онемевших пальцев. Оружие с лязгом стукнулось о настил и отлетело в сторону.
Долю секунды Мирия боролась со страхом посмотреть вниз, на свою конечность, так как разум подсказывал ей, что там не будет ничего, кроме сухой палки: кости, обтянутой тонкой, как бумага, кожей. Преодолев себя, она посмотрела и увидела, что ее рука в целости, лишь побелела и подрагивает от нервного тика. Шагнув назад, она избавилась от обмана чувств и стала растирать окоченевшие, как у трупа, пальцы.
Оссуар не последовал за ней, а вместо этого перевел посох в горизонтальную плоскость относительно своего уже полностью отремонтированного туловища, и жидкий мрак опять хлынул из жезла, но уже не струей, а целой рекой. Вырвавшаяся из оружия криптека черная дымка понеслась к боевой сестре.
Рефлекторно Мирия выставила перед собой руки, чтобы защититься от накрывающего ее савана. После предыдущей встречи она знала, чего ожидать, однако теперь давление оказалось в сотню раз сильнее.
Тьма поглотила ее, и внезапно Сороритас очутилась в самом сердце бездонной пустоты. Все казалось нереальным и бесплотным. Она замахала руками, пытаясь нащупать стены и опорные балки, которые, она верила, никуда не делись, но так ничего и не нашла.
Тьма была у нее в голове. Некронская технология не только играла шутки со зрением, но и проецировала мантию кошмаров, полностью отрезавшую от окружающего мира. Это не было похоже на яд пси-ведьмы, маслянистый и коварный, отравляющий разум, нет; Мирия сталкивалась с псайкерами и могла распознать колдовство.
Оружие Оссуара разительно отличалось от всего, с чем она ранее имела дело. Оно затрагивало примитивную область ее животного разума, спрятанную под рациональным и логическим пластами, пробуждало первобытные страхи вроде боязни темноты, одиночества, смерти. Но, даже осознав это, она ничего не могла поделать: саван стягивался вокруг нее только туже, подавляя сознание, подобно руке, сжимающейся на горле.
Пустоту наполнили эмоции, все оттенки отчаяния. Сырые и кровавые, неотвратимые. Мирия утопала в скорби и страдании. Она видела лица мертвых из прошлого, слышала крики, отражающиеся от стенок темноты. Ее сестра по оружию и верная подруга Лета, грустная Порция, чей потенциал так и не раскрылся, Иона с молочно-белым лицом под широким багровым капюшоном репентистки… А за ними сотни и тысячи других, все те женщины, что погибли на Святилище-101. Они обвиняли ее в том, что она подвела их. Жуткие фантомы приближались и появлялись всюду, куда падал взгляд. Не в состоянии закрыть глаза и отгородиться от подступающих к ней привидений, Мирия пыталась подобрать слова веры, спасшие ее прежде, но у нее не выходило. Призраки топили ее в печали, удушали безысходным отчаянием, убивали надежду…
Надежда…
С трудом пошевелив застывшей рукой, Мирия запустила ее под плащ и трясущимися пальцами нащупала старинную кожу и железную защелку. Она заставила себя размышлять над тем, что написано на страницах «Молота и Наковальни».
«Страх есть первый враг надежды. Надежда — основа веры. Вера — оружие против страха». Аксиома пришла на ум, как если бы сама Катерина нашептала эти слова ей на ухо.
Изнутри показался свет, из того места в ее сердце, где огонь никогда бы не утих и не погас. Неприятель мог только спрятать или замаскировать его. Стараться убедить, что искры больше нет, что духовное пламя потушено, что надежды нет… Но все это ложь, ведь надежда вечна и незыблема.
В один момент Мирия осознала это столь ясно, что поразилась, как она могла разувериться. Она прочитала литанию вызова Духа Мученицы и сожгла сомнения, чтобы вернуть силы. И тогда в одной руке она сжала священную книгу, а другой потянулась к эфесу цепного меча, убранного в чехол за спиной.
Тьма проиграла, и видение рассеялось. В действительности схватка с собой заняла считаные мгновения, но в удушливых объятиях савана кошмаров, казалось, растянулась на часы.
Оссуар пришел в бешенство и недовольно зашипел.
— Ты еще сопротивляешься, — интонировал он.
— Любой акт веры — это акт неповиновения, — выплюнула она в ответ и с боевым кличем бросилась в атаку, обрушивая на некрона рычащий цепной клинок.
Криптек заблокировал ее выпад, и вольфрамовые зубья вгрызлись в чужеродный материал посоха Бездны, выбив крупные желтые искры.
Горячий пыл и праведный гнев подпитывали Мирию. Она сделала взмах и парировала удар, в результате чего Оссуар открылся на долю секунды, достаточную, чтобы клинок впился в череп некрона поперек. Боевая сестра надавила всем весом, и раздался ужасный металлический визг, когда вращающиеся зубья впились в хромированное лицо криптека. Оптические линзы и сенсорные элементы разлетелись вдребезги, и ксенос взвыл.
Он вслепую замахал перед собой посохом, наугад отбиваясь от Мирии.
— Мое зрение ухудшилось… я ничего не вижу… — Оссуар снова зашатался, в то время как медальон-филактерия радужно раскрылся, и по его серебристой оболочке растеклось пятно пауков-ремонтников, принявшихся исправлять ущерб. — Глупая. Я самовосстанавливаюсь. Ты заплатишь за то, что