было приковано к предстоящим крупным водным преградам — Дону и Волге. Много забот доставляли лошади — их в 6-й армии было более 25 тысяч, они тащили за собой артиллерийские орудия и бесчисленные припасы. Да, они замедляли общее движение, но вся жизнедеятельность армии зависела от этих выносливых животных. Рядом шагали колонны, которым не досталось места в грузовиках. Усталость заставляла не обращать внимания на горящие в степи танки, на воронов, указывающих, где в родной степи полегли русские воины. Позади деревянные немецкие кресты отмечали конец пути тех, для кого южнорусская степь стала концом этого страшного военного приключения.
В сорока с лишним километрах позади передовой колонны двигался штаб 6-й армии. Планировщиков занимали две вещи — как быстро форсировать Дон и как взять в клещи две безнадежно уставшие и деморализованные русские армии. Но — в глубине сознания — их даже более интересовал следующий этап: семидесятикилометровый бросок от Дона к Волге.
Горячие головы среди немцев ликовали, осторожные указывали на огромность предстоящих задач. Но общая уверенность была неколебима. Лишь немногие разделяли сомнения, о которых позже напишет Типпельскирх: «Действия немецких войск, казалось, еще раз увенчались блестящим успехом. Но при ближайшем рассмотрении этот блеск меркнул. Русские армии были, может быть, деморализованы, но не разгромлены. Количество пленных и трофеев существенно не увеличилось… Хватит ли у немцев и их союзников сил обеспечить 600-километровый фланг от Воронежа до Сталинграда, дойти до Сталинграда и Волги, а также повести наступление на юго-востоке, в ходе которого войска должны были пройти самое меньшее от 350 до 750 километров в глубину при ширине фронта наступления от Туапсе до Моздока, равной 600 км?» Общий южный фронт немцев в этом наступлении от северного Воронежа до южного Туапсе имел протяженность почти 2 тысячи километров.
Наши войска продолжали отступать. 15 июля оставлено Миллерово (важный пункт на дороге Ростов-Воронеж) и Каменск, стоящий близ моста этой дороги через реку Донец. На пути немцев к Волге стояли две битые врагом армии — 62-я и 64-я. Их задача была продержаться на западном берегу Дона и ни при каких обстоятельствах не позволить врагу прорваться к великой русской реке. Постепенно, медленно форсируя Дон в восточном направлении, советские дивизии заполняли пространство 350-километрового Сталинградского фронта. А одинокий белый город на Волге лежал без прикрытия с неба — его зенитные орудия были брошены на донские переправы в тщетной надежде остановить германских степных волков — их неудержимые и неуязвимые танки, чей рокот отзывался похоронным звоном для прижимаемых к своей реке русских.
22 июля германские войска форсировали Дон, в наступлении ими было пройдено уже 400 километров. Преодолев оборонительные рубежи, они с двух сторон подошли к Ростову, перерезав тем самым главную линию снабжения Кавказа из центра страны. Теперь обеспечение огромной страны нефтью зависело от ее доставки танкерами по единственному пути, по Каспийскому морю к Астрахани и оттуда по быстро построенной железной дороге восточнее Волги в северный центр страны, к военным заводам Урала, к вновь создаваемым танковым армиям.
Директива № 45
Именно в этой ситуации Гальдер оказался пророком, которого изгоняют. Он видел смысл происходящего в непаническом, планомерном отходе Красной Армии. Земли у русских хватает. Сейчас они обменивали эту землю на удлинение коммуникаций вермахта, на истощение его в местных стычках. Однако стоило Гальдеру рассказать Гитлеру о своих дурных предчувствиях, как тот при всех начал издевательски смеяться над узколобым генералом. Вот тебе и классическая военная наука! Германские войска несутся вперед, осененные орлами победы, а мрачные заскорузлые генеральские умы каркают невпопад. Немцы на этот раз со всей силой и умением взялись за ключ к Кавказу — Ростов, а Гальдера это не радует. Лично Гитлеру после падения Ростова определенно казалось, что ничто не сможет его остановить. Этой уверенностью проникаются многие. Гитлер именно в эти дни (20 июля) произносит слова, что на этот раз с Россией покончено определенно. На что даже критический его оппонент — Гальдер отреагировал соответственно: «Я должен признать, что дело выглядит именно так». Немцы не знали, что в своем дьявольском самомнении именно в эти дни они готовят себе могилу. (Их не обеспокоил тот факт, что при взятии Ростова они не сумели повторить свой успех 1941 года — да, они взяли город, но на этот раз без масс военнопленных. Части Красной Армии в боевом порядке отошли на новые оборонительные рубежи.)
За день до взятия Ростова Гитлер издал, возможно, самую главную в своей жизни директиву № 45 (23 июля). Она предполагала раздвоение сил. Теперь «Синий» план был переименован в «Операцию Брауншвейг». Ее смысл был выражен уже в преамбуле. «В кампании, которая длится немногим более трех недель, широкие цели, поставленные для южного фланга восточного фронта, в своей основе достигнуты. Только слабым остаткам армий Тимошенко удалось избежать окружения и достичь южного берега Дона. Мы должны теперь иметь дело с спешащими к ним подкреплениями со стороны Кавказского региона».
В ходе грандиозной операции происходило большое перегруппирование войск. Группа армий «А» под командованием фельдмаршала Листа пересекает Дон и следует в южном направлении во главе с 17-й пехотной армией, 1-й и 4-й танковыми армиями. Им приказано захватить Северный Кавказ, Черноморское побережье и нефтяные месторождения Майкопа, Грозного и Баку.
Группа армий «Б» под командованием фельдмаршала Вейхса — авангард наступающих германских войск, повинуясь приказу двинулась в направлении
