кое-что. На западном направлении ключевое значение приобрел маленький городок Калач — находясь на берегу Дона, он хранит драгоценный мост через казацкую реку — ближайшая для Паулюса дорога к Волге. Сохранить или взорвать мост (в зависимости от обстановки) послана 20-я моторизованная бригада Ильина. Его люди падают от усталости, но другой воинской части поблизости нет. Они вкапываются в родную землю в столь милых русскому сердцу садах и огородах маленького провинциального городка. Они не особенно верят в то, что их фланги прикрыты, что немцы не смогут с ходу обойти их. Они предоставлены своей судьбе, собственному — не вымученному — чувству долга и успокаивающему самоотрешению. Никто ночью не покинул позиций, которые сейчас стали главными в национальной истории. Именно здесь, среди мирных и неброских полевых цветов маленького городка, лежала дорога в историческое никуда или к спасению отечества.
Царило удивительное спокойствие. Цвели коротким цветом наши цветы за убогими серыми палисадниками, налились первые яблоки, тихое ликование лета позволяло забыть, что там, на противоположном высоком берегу Дона, в бинокли на них, возможно, смотрят как на игрушечные цели. Полковник Ильин приказал прикрыть землей последнее артиллерийское орудие, расставил пулеметные гнезда. Его разведчики тихо пересекли реку. Они возвратились 15 августа с встревоженными лицами: «Немцы идут». И, словно иллюстрируя их слова, на противоположном берегу обозначились немецкие каски. Ильин решил не ждать ни минуты. Подложенный под мост заряд уничтожил его западную половину и зажег восточную. Ильин определенно знал, что ни справа, ни слева его никто не страхует и он предоставлен своей судьбе. Но он уже остановил врага. Хотя бы на день. Его люди постараются остановить его как можно дольше. Никто не хотел умирать в этих яблоневых садах, жизнь прекрасна в этом зеленом золоте. Но есть вещи важнее жизни, что бы ни говорили отчаянные жизнелюбы. И главная их них — наша общая собственная доля. И эти молодые ребята, многие из которых не перешагнули через двадцатилетие, следовали безусловному инстинкту своего народа — неприятию чужого насилия. Сложили они свои буйные головы в цвете лет и в цвете невыразимо прекрасного мира на донском берегу Калача.
Своим огнем эти солдаты в первые же часы уничтожили надувной флот форсирующей Дон германской пехоты. Они не знали, что в сорока километрах выше по течению деловитые германские инженеры уже наладили переправу и по двум понтонным мостам танки 6-й армии уже переходят на восточный берег Дона.
Паулюс ненавидел суетливость. Пусть эти азиаты увидят немецкую методичность. Он остановил основные свои силы на западном берегу Дона, потребовал привести в порядок технику, восстановить запасы, дать отдых пропыленным солдатам. Те стучали алюминиевыми мисками, рядом авиамеханики создавали походный временный аэродром, в танках приводили в порядок оптические прицелы. Поздним вечером 22 августа командиры получили приказ — выступать в половине пятого утра. Кто-то не смог удержаться от слов: «следующая ночь — в Сталинграде».
Ни шагу назад
Как старший по званию, генерал-полковник Паулюс взял на себя руководство всей операцией вермахта в районе Сталинграда и подчинил себе танкового героя Гота. Но разведчики командующего 4-й танковой армией Гота, человека с «лошадиным» лицом — генерала Гота подчиненные за глаза звали «папой» — были уже в тридцати километрах от волжского города, и Гот лелеял надежду войти в Сталинград раньше «везунчика» Паулюса. Холмы у Абганерова и сведения о растущей цепкости русских вначале не беспокоили его. Он твердо шел южной дорогой и не видел чего-то, что могло бы его остановить. Немецкие «Штуки» владели небом, степь не давала особых возможностей для тотальной обороны, погода благоприятствовала. Но реальность оказалась в конечном счете несколько серьезнее, и Гот, встретив отчаянное сопротивление обреченных в голой степи красноармейцев, застрял между Абганеровом и озером Сарпа. Никто не сомневался, что страшная мощь его танковых дивизий способна преодолеть почти любые препятствия, досадна была сама «нелепая» заминка у юго-восточных пределов Европы.
Не удался в донской степи блицкриг и Паулюсу. Между Доном и Волгой, на западных подходах к Сталинграду, 62-я и 64-я армии (одиннадцать стрелковых дивизий) сражались со всей возможной самоотдачей. Паулюс все же постепенно теснил красноармейские дивизии, у него было девять пехотных дивизий в центре, две танковые и две механизированные дивизии на северном фланге и три танковые и две моторизованные дивизии на южном фланге. Конечный результат не вызывал у него сомнений.
В великой войне наступил особый момент. Наша армия, наша страна подошли к черте, далее которой независимое национальное существование приобретало призрачные очертания. Пятидесятипятичасовая отчаянная битва за Ростов, вторая (после ноября 1941 года) потеря Ростова — ключа к Кавказу, смертельные бои на таганрогской дороге, отход за Дон, триумфальный выход германских войск к кавказским предгорьям, захват немцами большого моста через Дон, ведущего и на Кавказ и на Волгу, создали особую обстановку. Так тяжело не было даже в августе 1941 года.
28 июля 1942 года Сталин издал свой знаменитый приказ «Ни шагу назад!». Он поручил Василевскому подготовить текст, внес в этот текст много поправок, а затем подписал. Приказ был прочитан всем бойцам Красной Армии. Повсюду его чтение сопровождалось тяжелыми размышлениями — такие приказы издают лишь в момент величайшей опасности государству.
Велика огромная Россия, но отступать уже некуда. Речь идет о выживании страны, и никакие меры не являются излишними для ее спасения.
