рабочие жили трудной жизнью, танками их было трудно напугать — они производили их сами, а известие о зверском авианалете уже подготовило их морально. Эти люди сражались за свою землю, за свои семьи, за только начавшийся обустраиваться быт пятилеток. Немцы встретили в их лице не индоктринированных идиотов, а самоотверженных мужчин, людей, исконно, по коду исторической памяти любящих свою страну и готовых ради нее на любые жертвы. Спортивно-расовой лихости танкистов противостояло жертвенное сознание людей, в которых немцы вызвали ненависть сами. Город хоронил сорок тысяч убитых мирных людей — половина семей сталинградцев несла своих близких на кладбище. Отмщения стал требовать даже самый кроткий.
Отходящая от невзятых позиций группа Крумпена должна была отбивать контратаку еще даже недокрашенных тридцатьчетверок, только что сошедших с заводского сталинградского конвейера. На эти машины еще не успели поставить оптический прицел и бить они могли только прямой наводкой. Заряжающий следил за положением ствола в момент поворота башни. И все же эти танки стреляли. Окаменевшие от горя и решимости люди почти не нуждались в оптике, их наводила на цель неукротимая ярость. В их мирный город пришел враг и сразу показал, что никаких правил не признает, что желает вызвать лишь страх и подчинение. Жизнь не настолько хороша, чтобы ради нее пасть ниц перед этими убийцами.
«Настоящий мужчина» — командир 16-й танковой дивизии однорукий Хюбе — должен был по радио запрашивать Паулюса о поддержке отставших дивизий. Хюбе послал мотоциклетный батальон изучить северную часть города. «Мы дошли до железной дороги, захватили эшелон с оружием, который русские не успели разгрузить. 3-й германской моторизованной дивизии повезло — она оказалась „первым получателем помощи по ленд-лизу“ — захватила на станции Кузьмичи товарняк со „студебеккерами“ и „виллисами“». А также взяла много пленных, половину из которых составляли женщины. Горечь советской стороны вызывали «Яки», бледнеющие перед «Мессершмиттами-109». Бронированные советские истребители были малоповоротливы. Это позволяло немцам уничтожать город планомерно, день за днем.
Но у германских частей возникли свои сложности. Вначале за присланным из Америки трофеем с севера пришла 35-я гвардейская советская дивизия и она увеличила барьер между танками Хюбе и подразделениями наземной пехотной поддержки. Советская гвардия сражалась мужественно и умело, что сразу же заставило немцев начать корректировать свои замечательные планы. Наша пехота шла в атаку с песней, разрывы германских снарядов создавали страшные бреши в их рядах, но они шли и шли вперед. Трава обагрилась их мученической кровью, но гвардия продолжала оказывать давление на немцев.
В очередной раз против немецких танков выступили девушки — именно они обслуживали зенитные орудия и именно они с широко открытыми глазами увидели на севере родного города танки с крестами. Очередная зенитная батарея открыла огонь по немецким танкам. В отчете немцев: «До самого вечера нам пришлось биться против 37 вражеских батарей». Один из германских участников боев пишет в дневнике: «Русские женщины — это настоящие солдаты в юбках. Они готовы сражаться по-настоящему и в военном деле могут заткнуть за пояс многих мужчин».
Паулюс принял радиограмму Хюбе. Вчерашнее мажорное настроение оказалось испорченным. Туннеля-барьера от Дона до Волги не получалось. Более того, Паулюс рисковал потерей одной из трех брошенных так смело вперед частей. Его первым шагом было требование к люфтваффе сбросить боеприпасы сражающимся частям — и прежде всего танкистам однорукого Хюбе. И в подcознании появились первые сомнения относительно возможности завладеть городом одним броском. Но были и компенсирующие импульсы. Немцы полагали, что выходом к Волге они подорвали моральную крепость противника. В Растенбурге получают примечательную телеграмму: «Много дезертиров, некоторые прибывают вместе с танками».
Было ли это — оставим на совести летописцев 6-й армии. Но фактом является, что отступавшие сотни километров солдаты не могли не быть под впечатлением от потрясающей эффективности немцев, от трудности совладать с ними. Это действовало на слабых духом и ослабленных телом. Теперь мы знаем, сколь жестокие меры были предприняты в нескольких воинских частях. Только внутреннее моральное чувство и история как цельный этап способны помочь в суждениях о правоте или излишней жестокости этих мер. Но Паулюс уже не слал телеграмм о прибывающих к нему от русских гостях с танками в придачу.
Над городом отныне летали разведывательные самолеты немцев и докладывали о событиях городской жизни (главным образом, о потоке беженцев в Заволжье) на базы люфтваффе в Морозовской и Тацинской. Штурмовики начали бомбить гражданские переправы, это станет фирменным знаком рыцарственных пилотов. Отныне переправа в Сталинграде была постоянно мокрой и красной от крови. С этого времени германская авиация методически превращает красивый белый южный город в серо-черный ад на нашей земле. Авиация немцев висит над городскими кварталами постоянно, а их танки и пехота рвутся к городскому центру.
Еременко бросил свои резервы на северную окраину города, чтобы блокировать танки Ганса Хюбе. Сердцевиной этих резервов была шеститысячная бригада полковника Семена Горохова, направленная из Заволжья прямо на тракторный завод с задачей строить укрепления. Ближе гороховцев линию укреплений, смотрящих на однорукого «мужчину», построила на речке Мокрая Мечетка морская пехота Тихоокеанского флота. Именно здесь завязались первые в городе бои. Немцам Хюбе удалось захватить речную переправу, рассчитанную на перевозки людей и грузов в Северный Казахстан. Но стоило немецким танкистам повернуть в сторону города, как их встретил шквальный огонь, и без поддержки пехоты они попросту не могли выдержать продолжительный бой. Три следующих дня прошли, так сказать, однообразно: немцы были активны на севере (Хюбе) и на юге (Гот). Еременко отбивался и на первом и на втором направлении, но было ясно, что долго сохранять такое положение он не сможет. Это ощутили в Москве и там начали искать выход.
В немецком наступлении на Сталинград было, по самой упрощенной схеме, два этапа. На первом, когда немцы находились еще на окраинах города,
