Шен'ра выпрямился и провел рукой по стволу лежащей внутри пушки.
— Это полугусеничная полуавтоматическая тяжелая орудийная платформа типа «Рапира» с усиленной броней, встроенной системой наведения и собственными генераторами, — он бросил на Нумеона короткий взгляд через плечо. — Конкретно на ней стоит лазерный уничтожитель. Это одно из самых разрушительных самоходных орудий во всем арсенале Легионес Астартес. Она в нашем распоряжении, и ты хочешь, чтобы я ее тут оставил?
Технодесантник развернулся, чтобы взглянуть Нумеону в глаза, и сервоприводы брони зарычали, доступным механизму способом показывая, что доспех разделяет чувства владельца.
Шен'ра был ноктюрнцем, уроженцем города-святыни Фемиды — огромным, широкоплечим, на голову выше Нумеона. Но грозный вид технодесантника не поколебал решимости капитана.
— Мы снимаемся с лагеря. Все вещи крупнее болтера остаются тут, в неподдающемся ремонту состоянии. Враги не обратят против нас наше собственное оружие.
— Оглянись, Нумеон, — Шен'ра обвел рукой автостоянку.
Воины вешали на себя бандольеры с гранатами, набивали поясные подсумки запасными патронами. Они были полны решимости и хорошо вооружены, но немногочисленны и к тому же измотаны.
— Это не легион, однако если Пергеллен прав, легионом являются те, кто против нас выступают, — тихо сказал он.
— Ты ведь не предлагаешь покинуть эту планету? — угрожающе спросил Нумеон.
— Я оскорблен, что тебе это вообще в голову пришло, — ответил Шен'ра.
— Приношу свои извинения, технодесантник.
— Мне потребуется меньше тринадцати минут, чтобы собрать и зарядить «Рапиру». Позволь мне взять ее. Полугусеничник легко разовьет ту же скорость, с какой перемещаемся мы, а если мы хотим выполнить эту миссию, без его огневой мощи не обойтись.
— Шен, Ранос — настоящий лабиринт. А если она застрянет в обломках? Может, она и быстрая, но есть места, куда мы попасть можем, а орудийная платформа — нет.
— Это будет уже моей проблемой. Если потребуется ее оставить, я оставлю. Сломаю ее сам, и никаких проблем. Нумеон, у нас есть только то, что мы взяли с транспортника.
— У нас только мы сами, Шен.
— Согласен, — ответил технодесантник. — Тем нужнее нам поддержка пушки на гусеничном ходу.
Нумеон покачал головой. Ему оставалось лишь гадать, что убьет его первым — вспыльчивость Леодракка или упрямство технодесантника.
— У тебя есть десять минут, — сказал он и ушел помогать Домаду с организацией сборов.
— Они уходят, — прошипел по воксу Дагон.
Нарек наблюдал за автостоянкой через прицел. Как он и подозревал, в смерти четырех его братьев были повинны остатки трех легионов, в уничтожении которых они принимали участие на Исстване-V.
От улицы автостоянку, лишенную крыши, но окруженную стенами, отделяли армированные ворота. За ней располагался внешний двор — бетонированная площадка, на которой раньше регистрировали прибывающий и убывающий транспорт. Ее тоже окружала стена, но высотой та была по пояс, а поверху была натянута проволочная сетка, которая не остановит даже стрелу, не говоря уже о масс-реактивном снаряде.
На его глазах из ворот вылетел один Саламандр. Выглядел он не очень радостно.
— Обстановка накаляется, — пробормотал он под нос, после чего ответил Дагону: — Должно быть, кто-то заметил нас рядом с западней и догадался, что мы пойдем по следам.
Нарек вспомнил градирню и ощущение чужого взгляда на себе. Теперь он понял, что инстинкты его не обманывали. Возможно, его навыки притупились не так уж и сильно.
— Атакуем? — спросил Дагон.
— Пока нет. Я подберусь к ним, рассмотрю поближе. Оставайся наверху и следи за обстановкой.
Нарек вновь закрепил прицел на винтовке, закинул ее за плечо и направился к улице. Прежде чем выйти, он бросил взгляд на дымоход высоко над головой, у которого расположился Дагон, и только после этого двинулся вперед.
Низко пригнувшись, Нарек побежал, стараясь держаться в тени. Враг мог выставить часовых, или легионер, заметивший их ранее, мог все еще наблюдать за улицей. Преодолев двести метров вверх по дороге, он нырнул в переулок, а оттуда, тихо взломав заднюю дверь, — в жилой дом.
Внутри лежали тела. Стены покрывала засохшая кровь, темная и глянцевая. Разбитые лампы не горели. Мебель была перевернута. Пожилого мужчину и молодую женщину выпотрошили, и их внутренности блестели в мягком свете, льющемся с улицы через выбитое окно с погнутыми, сломанными ставнями, раньше его прикрывавшими.
На полу был нарисован кровью символ. Октаграмма — восьмиконечная звезда.
