раны зигзаг. Илья слышала, что легионеры добавляли яд в нанесенную ножом рану, чтобы получился шрам, иначе сверхчеловеческая плоть слишком хорошо заживала.
Примарх следил за своей внешностью. Его плащ был подбит белым мехом, который чогорийцы называли эрмиет. Джагатай носил кафтан темно- бордового цвета на шелковой подкладке. Золотые украшения украшали пальцы, обвивали шею и стягивали хвост блестящих волос.
Даже без доспеха он выглядел опасным. Складки одежды не могли скрыть натренированное тело воина. Каждое его движение — тянулся ли он, чтобы налить вина чиньюа, или же ставил свои камни на выбранные места — словно совершалось с доведенной до совершенства точностью мечника.
Халджи говорил ей об этом много раз.
— Ничего лишнего, — сказал он, взмахнув талваром перед ней в подтверждение своих слов. — Каждое движение настолько эффективно, насколько позволяют мускулы. Никакой напыщенности и изящества. Только суть.
Хан казался вполне способным довести до совершенства такой подход.
— Вы позволите мне дать вам совет? — спросил он.
Брови Ильи поднялись.
— Всенепременно.
Он откинулся на спинку огромного кресла. Свет вокруг них плясал от легкого движения пламени свечей. На заднем фоне раздавались тихие звуки просперинской серебристой арфы. Хан очень любил музыку — говорили, что в этом он был похож на Магнуса.
— Вы играете в регицид? — спросил он.
Илья кивнула.
— Не такая сложная игра, как го, — заметил Хан. — Регицид дает вам одного врага, один путь — убей Императора и победишь. В го нет Императора. Или лучше сказать: в ней много Императоров.
Илья слушала. Она считала, что Белые Шрамы слишком сильно старались объяснить превосходство своих культурных предпочтений. Они так привыкли быть непонятыми и игнорируемыми, что это глубоко засело в их душах.
— Мои воины тренируются на этой игре, — продолжил Хан. — Они учатся видеть угрозы со всех сторон, учатся противостоять многим врагам.
— Я понимаю, — сказала Илья. — Проклятье. Я стараюсь все запомнить.
— Вы хорошо справляетесь.
— Но должны были быть случаи… Случаи, когда у вас действительно был один враг.
— Острому уму легче приспособиться к простоте.
И снова эта резкая защитная реакция.
«Это потому что ты знаешь: в тебе видят варвара».
Илья вздохнула и сделала ход. Вероятно, остановить потери было уже невозможно. Она полагала, что довольно скоро ее контрходы будут отражены.
— Итак, какова следующая цель?
Хан изучил доску.
— После Чондакса? Я не знаю.
— Приказов от Воителя нет?
Примарх не ответил. Он не говорил о Хорусе со времени заключительных этапов войны на Белом Мире, хотя прежде часто вспоминал о нем. То же касалось Цинь Са. Илья знала, что за все время кампании в системе Чондакс Легион не получили никаких надежных новостей от Воителя — иначе бы она увидела рапорты — но кое-что, возможно смутное видение говорящего со звездами, могло пробиться.
Все как будто начинались с подозрительных слухов, тревожных намеков, которые передавались по пустоте, как сплетни между пехотинцами.
— Так у вас есть планы? — спросила Илья, гадая, получит ли она точный ответ.
Хан внимательно смотрел на камни, не поднимая глаз.
— Я чувствую необходимость снова поговорить с Есугэем. Если мы в скором времени не установим связь, тогда нам придется вернуться домой.
Илья улыбнулась.
— В самом деле? Вы приведете весь Легион на Чогорис только ради него?
Хан не улыбнулся. Он редко это делал, что было странно: с лиц остальных воинов Легиона улыбка почти не сходила.
— Конечно.
Он поставил камень, предсказуемо начиная окружать следующую из ее уменьшающихся групп.
— Я больше столетия полагаюсь на Есугэя.
Илья сделала глоток перед следующим ходом. Вино было посредственным — чогорийцы не очень ценили виноделие.
— Тогда почему он не отправился с нами на Чондакс?
