— И тем не менее, ты выполнишь мой приказ, — сказал Мортарион. — Апотекарий, я в состоянии сделать это и без тебя, однако потребуется время. А как ты думаешь, что все это время может делать там чужак?
Бурку обдумал слова примарха и двинулся к блестящей двери хранилища. Многочисленные приводы одновременно повернулись по команде апотекария, когда тот ввел спиральный ключ, уникальный для текущего момента и меняющийся сразу же после открытия двери.
Дверь отделилась от стены, и изнутри вырвался порыв жесткого, мерзлого воздуха. Мортарион ощутил, как тот резанул кожу лица, и испытал удовольствие от укола холода.
Дверь распахнулась шире, слуги в защитных костюмах отступили, и воздух пропитался биомеханическими ароматами зловонных консервирующих химикалий и морозоустойчивых энергетических ячеек. Мортарион почувствовал в воздухе что-то еще, смрад чего-то столь смертоносного, что лишь подобный ему мог разрешить применить такое.
Однако подобное содержалось в самых глубоких погребах, запертым в убежищах, которые были даже больше защищены, чем это.
— Ничего не трогайте, — предостерег Бурку, двигаясь перед Саваном Смерти, шагнувшими через высокий порог генного хранилища.
Мортарион обернулся к Мораргу.
— Закрой за мной дверь и открой ее снова только по моему непосредственному распоряжению.
— Мой повелитель? — произнес Морарг. — После Двелла мое место возле вас!
— Не в этот раз, — отозвался Мортарион, и его слово было неоспоримо.
Верность долгу вынудила Морарга больше ничего не говорить. Он холодно кивнул. Мортарион повернулся и последовал в хранилище вслед за Кораем Бурку. Как только примарх оказался внутри, тяжелая адамантиевая дверь закрылась.
Внутри находился побелевшая от мороза и блестящая серебром камера площадью в сто метров. Вдоль стен тянулись булькающие пучки криотрубок, а центральный проход был образован рядами барабанов центрифуг.
На окаймленных бронзой инфопланшетах мерцали светящиеся символы и рунические сообщения о генетической чистоте. Мортарион экстраполировал ментальные схемы фрагментов генокода. Вот собрание мукраноидов, а здесь ванна с зиготами, которым суждено однажды стать железой Бетчера. Позади них пузырящиеся цилиндры с глазными яблоками.
В инкубационных цистернах плавали полусформированные органы, облачка пара от гудящих конденсаторов заполняли воздух промозглой влагой, микроскопические ледяные кристаллы которой хрустели под ногами. Корай Бурку утверждал, будто атмосфера в хранилище стерильна, однако это было не так. Воздух вибрировал от силы. Силы существа, которое напирало на ткань реальности, словно новорожденный в рвущемся утробном мешке.
Только он мог это почувствовать. Только он знал, что это.
Саван Смерти осторожно продвигался вперед, и Мортарион ощущал их замешательство. Для них хранилище было пустым, без каких-либо признаков незваного гостя, о встрече с которым говорил примарх. Его позабавила их вера в то, что генетический отец может ошибаться. Каково было воину Легионов думать о подобном?
Почти так же, как и примарху, подумалось ему.
Однако они не могли почувствовать того, что чувствовал он.
Мортарион провел целую жизнь на планете, где по окутанным туманом утесам Барбаруса бродили чудовищные создания злобных генетиков и заклинателей трупов, говорящих с духами. Там ежедневно творили монстров, поистине заслуживающих этого названия. Он даже создал несколько собственных.
Мортарион узнал запах подобных тварей, но более того — учуял одного из своих.
— Видите, мой повелитель, — сказал апотекарий Бурку. — Ясно видно, что здесь ничего нет, так не можем ли мы покинуть генетические лаборатории?
— Ты неправ, — произнес Мортарион.
— Мой повелитель? — переспросил Бурку, сверяясь с зернистой голограммой, которая парила над перчаткой его нартециума. — Я не понимаю.
— Он здесь, просто еще не может показаться, не так ли?
Слова примарха были адресованы пустому воздуху, однако раздавшийся в ответ голос напоминал скрежет камней в грязевом оползне и, казалось, отдавался эхом со всех сторон.
Мортарион кивнул, уже подозревая, что именно поэтому он и выбрал это место. Саван Смерти окружил Мортариона, держа наготове боевые косы. Сенсориум безуспешно искал источник голоса.
— Мой повелитель, что это? — спросил Бурку.
— Старый друг, — отозвался Мортарион. — Тот, кого я считал утраченным.
Никто и никогда не считал Повелителя Смерти быстрым. Неумолимым — да. Безжалостным и упорным — абсолютно верно. Но быстрым? Нет, ни в коем случае.
