удивлять, принимая во внимание обрывочность воспоминаний о времени, проведенном на этой планете.
И все же удивляло.
Император не
Так почему же он не узнавал эти следы?
— Сэр? — повторил Аксиманд. — Что мы планируем тут найти?
— Давайте выясним, — произнес Хорус, отринув сомнения и шагнув во мрак. Прожекторы доспехов юстаэринцев прочесали широкий вход, и когти Хоруса замерцали синим светом, когда он последовал внутрь. Грубо высеченные стены были покрыты стробоскопическими тенями. Следом вошел Абаддон, а за ним Кибре, Аксиманд и Ноктуа.
Пещера закручивалась вглубь горы примерно на сотню метров. Ее заполняли искаженные отголоски и странным образом отраженный свет. Проход высотой с коридор на звездолете поблескивал от дождевой воды, которая просачивалась сквозь микроскопические трещины в скале. Движущиеся лучи попадали на падающие капли, и между стенами вспыхивали мерцающие радуги.
Они остановились, когда из глубин тоннелей донеслось низкое булькающее рычание чего-то громадного и голодного. Предупреждение нарушителям границ.
— Что бы это ни было, нам следует оставить его в покое, — произнес Кибре.
— В кои-то веки я с тобой полностью согласен, Фальк, — заметил Ноктуа.
— Нет, — сказал Хорус. — Мы идем дальше.
— Так и знал, что вы это скажете, — произнес Абаддон.
— А если мы это встретим, чем бы оно ни было? — спросил Аксиманд.
— Мы его убьем.
Морниваль приблизился к Хорусу, все вынули клинки и огнестрельное оружие. Воздух был сырым от брызг. Они стучали по пластинам брони и шипели на активированных лезвиях клинков.
— Вы знаете, что это, не так ли? — спросил Аксиманд.
— Нет, — ответил Хорус. — Не знаю.
Вновь раздались звуки звериного дыхания, со скрежетом проходящего между влажных клыков. Оно манило Хоруса, пусть даже некая примитивная часть мозга и говорила ему, что даже он не сможет победить то, что таится во тьме под горой, что бы это ни было.
Мысль была столь чуждой, что он замер на месте.
Вторжение в душу было столь незаметным, что обнаружилось лишь благодаря такой нелепой мысли. Впрочем, казалось, что это не нападение, а скорее некое изначальное свойство пещеры.
Или же побочный эффект чего-то, произошедшего здесь.
Хорус двинулся дальше. В конце коридор расширялся в неровную пещеру, полную каплющих сталактитов и напоминающих клинки сталагмитов. Часть из них соединялась в причудливо сросшиеся колонны, которые были сырыми и поблескивали, словно деформированные кости или мутировавшие сухожилия.
Середину пещеры заполняло стоячее озеро, поверхность которого походила на базальтовое зеркало. У края воды была свалена разложившаяся растительность, гниющий навоз и груды костей длиннее человеческого роста. Окружающая температура упала на несколько градусов, и перед Воителем и его сыновьями затрепетали облачка дыхания.
У Хоруса начало пощипывать кожу от присутствия чего-то мучительно знакомого, но при этом совершенно неизвестного. Он уже ощущал подобное у подножия разбитой молнией башни, но это было иначе. Сильнее. Более насыщенно. Как будто его отец стоял где-то вне поля зрения, скрываясь в глубинах и наблюдая. Прожекторы юстаэринцев разошлись по залу, и тени вытянулись и поползли.
— Я уже был здесь раньше, — произнес он, сняв шлем и пристегнув его к поясу.
— Вы помните эту пещеру? — спросил Аксиманд, пока Морниваль и юстаэринцы расходились.
— Нет, но все фибры моего тела говорят мне, что я стоял здесь, — сказал Хорус, перемещаясь по залу.
Свет, преломляющийся в полупрозрачных колоннах и кристаллических выростах, расцвечивал стены. Зелень желчи, лиловый цвет раковой опухоли, желтизна кровоподтека. Они стояли внутри чрева горы. В буквальном смысле. Пищеварительная камера. Свет прожекторов доспехов играл над озером, держась достаточно ровно, чтобы показаться Хорусу низко висящей луной.
Не луной Молеха, а луной Терры, словно озеро было вовсе не водным массивом, а окном во времени. Ему доводилось сидеть с отцом на берегах
