До Никейского указа брат Эканус служил боевым псайкером в 202-й роте Кровавых Ангелов. И, как и Кано, смирился с приказом на запрет использования своих навыков. Кано помнил времена, когда он сражался вместе с Эканусом, у боевого брата была исключительная способность под названием «копье» — призыв мощного луча телекинетической энергии, который поражал врагов легиона. Сама мысль об Эканусе, который не мог воспользоваться своим даром, на миг вызвала у Кано приступ меланхолии.
— Ситуация изменилась, — сказал Эканус, словно прочитав его мысли. — Наш долг требует от нас иного. — Он сделал паузу.
— Брат, как бы я ни был рад видеть тебя, мы нарушаем приказ, встречаясь таким образом. Тайно.
— Ни одним приказом не запрещено поговорить двум боевым братьям.
— Формально нет, — Экануса сплел пальцы, — но когда Император огласил указ, легион не случайно разделил нас.
Кано не смог сдержаться и нахмурился.
— Плевать на Беруса и хранителей, которые смеют сомневаться во мне. Я не позволю относиться к себе как к изгою и очернять себя из-за чьей-то глупости!
Эканус посмотрел на него.
— Ты прибыл сюда, чтобы сказать мне об этом?
«В проницательности ему не откажешь», — подумал Кано.
— Нет, не из-за этого, — он вздохнул. — Я прибыл сюда, потому что должен рассказать о том, что только ты сможешь понять.
— Это связано с уничтожением планеты Холст? Слухи о приказе примарха быстро распространились по флоту.
Кано покачал головой.
— Гибель планеты может быть следствием того же самого события. Нет, брат. Раньше, еще до того, как мы достигли скопления Сигнус… — теперь, когда пришло время произнести эти слова вслух, Кано понял, что ему сложно сформулировать их. В горле вдруг пересохло.
— Мне приснился сон, — признался бывший библиарий. — Видение о силе, которое пришло во время медитации. Я не стремился к этому, — вспомнив о нем, он почувствовал, как участился пульс. — Но оно сильное, брат. Сильное, темное и глубокое.
Он медленно вдохнул.
— Я падал, и там был…
— Красный ангел, — прошептал Эканус. — Окровавленный серафим, — он поднял руки, точно повторяя видение, которое пережил Кано. — Я тоже его видел.
Мерос ощутил мрачную атмосферу лазарета, проходя по его залам. В перерывах между кампаниями, когда в медицинском центре не лечили раненых и не ухаживали за умирающими, здесь обычно было тихо. Сейчас также стояла тишина, но несколько иная. Воздух отягощало отчаяние, а по коридорам сновало множество незанятых матросов и сервов легиона. Те, кто осмеливался посмотреть на проходящего Кровавого Ангела, демонстрировали неприкрытый страх. Мерос мысленно представил их и вспомнил замерзшие трупы на улицах улья Холста. Они выглядели, как две стороны одной монеты: мертвые и живые, тут и там.
Люди такие слабые, даже не будучи ранеными. Легионер с трудом представлял времена, когда и он был таким же, до того как прошел испытания и заслужил право на генетические имплантации и улучшения. Он жалел их, тех, кто навсегда останутся обычными. Они никогда не увидят вселенную так отчетливо, как он, никогда не будут такими уверенными и целеустремленными…
Мысль застыла. «В чем я теперь уверен?» — спросил себя Мерос. Его твердый рациональный взгляд на вещи был поставлен под сомнение. Предположения, на основе которых воин строил свою жизнь, превратились в песок, осыпавшийся сквозь пальцы.
Но вплоть до Сигнуса апотекарий никогда не сталкивался с невозможным. Это была та тень, о которой он сказал, и один взгляд в глаза Ралдорона и других командиров открыл ему истину.
Ощущение, пришедшее с осознанием, было странным и новым. Покалывающий холод в мыслях, пустота в груди. Может быть… это отголосок страха?
— Нет мест, куда бы мы не решились ступить, — пробормотал Мерос, ему вспомнились слова из надписи в Гробнице Героев на Ваале.
— Эй! — окликнул кто-то, подбежав к апотекарию и прервав его раздумья. — Лорд Мерос!
Это был летописец Гервин, с которым он познакомился на борту «Гермии». Человек казался ниже, чем помнил легионер, а одежда была великоватой и висела на нем.
Кровавый Ангел кивнул ему.
