Тавр, каждым своим движением излучающий презрение, отвернулся и направлися к ждущим кораблям.
— А он? — спросил Фидий, смотря на лежащего между нами Сотера. Тавр обернулся и посмотрел на окровавленное тело своего бывшего господина.
— Оставляю его вам.
Сотер пробуждается. И я жду этого рядом. Он смотрит на меня. У него больше нет настоящего лица. На передней части хромированного черепа установлены линзы и переплетения проводов. Я смотрю, как дёргаются линзы, как поднимается рука и сгибается кисть.
— Здравствуй, брат.
— Мне… — начинает он, а затем умолкает, словно поражаясь жужжанию и щёлканью голоса. — Мне… больно.
— Да. Это так.
Он поднимается, сдвигая конечности одну за другой, пока не встаёт на ноги.
— Это закончится? — спрашивает он, глядя не на меня, но на открытую плоть правой руки, ждущей кожи из брони.
— Да, — отвечаю я. — Когда мы больше не пробудимся.
Он смотрит долгое мгновение на свои неподвижные пальцы, а затем кивает.
Джон Френч
Храмовник
Действующие лица
Первая глава
Вода танцевала на изогнутом клинке, Сигизмунд смотрел, как она стекала по неподвижному лезвию. Чёрные тучи обрушили с небес завесу дождя на разрушенный пейзаж. Рядом всё ещё горел огонь, сопротивляясь ливню, цепляясь за обломки и камни. Десять тысяч воинов стояли на склонах макро- кратера, на их броне остались кровь и следы сражения. Они смотрели вниз на него. На таком расстоянии их лица были похожи на размытые пятна.
Он едва обращал внимание на молчаливую толпу. Легионер напротив — вот единственный, кто реален сейчас: каждое мельчайшее движение тусклой брони Белого Шрама, каждый выдох между острыми зубами, каждая капля дождя на серебреной улыбке гуань дао. Сигизмунд видел и чувствовал их все. Он
