свою очередь породила ледяное спокойствие. Он глубоко вдохнул и постарался не думать о боли в израненной руке.
А потом из тумана вынырнул какой-то предмет — веревка, которую спускали по отвесной стене утеса.
— Хватайся, парень, — сказал голос сверху. — Давай же.
Туман рассеялся, и он увидел вершину: густо заросшая дроком и жестким папоротником, она была в каких-то пятидесяти метрах от него. На фоне ночного неба выделялась группа мужчин в бело-золотых доспехах. Двое из них держали веревку; третий, в шлеме с красным гребнем, окликнул его еще раз:
— Ну же, мальчишка, думаешь, нам больше нечего делать, кроме как тащить тебя наверх?
Юноша презрительно скривился в ответ на эту скептическую оценку его шансов добраться до вершины самому. Потянувшись свободной рукой, он нашел надежный зацеп — и с трудом перевел дыхание, когда напряжение в другой руке ослабло. Ноги через мгновение нашарили опору, и он смог вытащить окровавленные пальцы из трещины.
— Я поднимусь сам, — сказал он. — Помощь мне не нужна.
— Как хочешь, — мужчина пожал плечами. — Поднимайся, падай, мне все равно.
Веревку втянули наверх; видя, что испытание близко к концу, он почувствовал прилив свежих сил. Двигаясь от одной опоры к другой, он все увереннее отвоевывал у скалы метр за метром. Чем ближе к вершине, тем больше зацепов оказывалось на стене, как будто скала наконец смирилась с тем, что не сможет его убить. Он подтянулся в очередной раз, начал нащупывать следующую опору, но вокруг была только пустота — он добрался до вершины.
К нему потянулись руки в латных перчатках, но он оттолкнул их от себя и встал на краю утеса, совершенно измученный. Сердце колотилось в груди, все тело переполнял восторг победы. Чувствуя, что широко улыбается несмотря на боль, он сделал глубокий вдох и сморгнул каменную крошку с ресниц.
И увидел крепость.
Она затмевала горизонт: незыблемая твердыня, словно высеченная из самой вершины горы. За каменными стенами, высокими и неприступными, за башнями, ощерившимися орудиями, сквозь амбразуры в мраморе виднелись только крыши величественных храмов и блистательных дворцов.
Он понятия не имел, что это за место, но знал, что должен быть здесь. Сделал шаг вперед, к огромным бронзовым воротам — и его сразу же окружили воины в белых доспехах. Они подняли оружие с долами на стволах и с замысловатыми ударными механизмами.
— Ни шагу дальше, — предупредил человек в шлеме с гребнем и достал из кобуры пистолет с длинным и узким стволом, изготовленный из серебристой стали и чеканного золота. В цилиндрическом барабане из стекла плясали молнии. Юноша посмотрел на пистолет, нацеленный ему в грудь, но страха не почувствовал.
— Вы бросили мне веревку, а теперь собираетесь убить? Сомневаюсь.
— Кто ты такой и почему пробираешься к Лохосу тайком?
— Лохос? — переспросил он. — Это Лохос?
— Да, — ответил воин. Он встретился с юношей взглядом, и рука, державшая пистолет, задрожала.
— Кому он принадлежит? — спросил подросток, и голос его казался гораздо старше, чем можно было предположить по внешнему виду.
— Даммекосу, тирану Лохоса. — Воин, похоже, был удивлен тем, что вообще ответил на вопрос.
— А кто ты?
— Мильтиад… — неохотно представился воин, — младший опцион 97-й гранд-роты Лохоса.
— Отведи меня к Даммекосу, младший опцион Мильтиад, — приказал он, и воин кивнул.
Юноша посмотрел в глаза остальным солдатам, и они один за другим опустили оружие.
— Да, конечно, — сказал Мильтиад; судя по его тону, он все еще был в замешательстве от собственных слов, но ничего не мог с собой поделать. — Следуй за мной.
Они пошли по неровной земле вдоль каменной гряды, пока впереди не показалась дорога. Ступив на накатанный грунт дороги, юноша обернулся к обрыву и посмотрел в небо, где лучился темным светом противоестественный вихрь. Казалось, он ощутимо приблизился и теперь затмевал своей громадой все небо, расползаясь по нему, словно язва.
— Что это такое? — спросил юноша у Мильтиада.
— На что ты смотришь?
— Вот на это, — он указал на гноящуюся рану в небесах.
— Я вижу только звезды, — пожал плечами Мильтиад.
— А звездный водоворот?
— Какой еще водоворот?
— Вы правда его не видите? — допытывался юноша. — Никто из вас?
