отпор. Тысяча к одному — о таких битвах рассказывают легенды, но на то они и легенды. Можно сколько угодно восхищаться победами мифических героев, но оказаться перед таким соотношением самому — совсем другое дело.
Вокс Шарроукина затрещал, наполняя шлем голосом Верманы Сайбуса:
— Что ты видишь? — спросил командир морлоков X легиона.
— Одна колонна Детей Императора замедлилась, но Железные Воины продолжают движение. Несколько рот бронетехники, минимум пятнадцать тысяч воинов и артиллерия поддержки. И еще два «Разбойника».
Сайбус, следует отдать ему должное, нисколько не был обеспокоен той воинской мощью, что приближалась к его позиции.
— Когда они достигнут гробницы? — уточнил он.
— Через десять минут самое большее.
— Хорошо, мы будем ждать, — сказал Сайбус. — Возвращайтесь немедленно.
Выплюнув разряд помех, вокс замолчал. Велунд слышал весь разговор и чувствовал, что Сайбус Шарроукину неприятен.
— Симпатий он не вызывает, но командует хорошо.
Шарроукин покачал головой:
— Он забыл, что ведет за собой людей. Он пользуется почтением, которое твой легион испытывает к железу, и превращает ненависть к плоти в достоинство.
— Ты неверно понимаешь нашу природу, — возразил Велунд. — Плоть не вызывает ненависти ни у меня, ни у моих братьев — мы просто знаем, что она не так надежна, как железо.
— Разница от меня ускользает, — заметил Шарроукин.
— Очень в этом сомневаюсь.
— И все равно, ты не хуже меня знаешь, как важно воинам чувствовать, что их командир живой человек, что он понимает и разделяет риск, на который они вынуждены идти.
— Избавление?
Шарроукин кивнул.
— Восстание преподало нам урок, который мы отлично помним, и любой командир в Гвардии Ворона, забывающий о нем, вскоре обнаружит, что командовать ему некем.
— Может быть, ты прав, но сейчас неподходящее время, — сказал Велунд. — Они снова наступают.
Проследив за взглядом Велунда, Шарроукин понял, что товарищ прав. Неведомое безумие, охватившее Детей Императора, наконец стихло, сменившись неким подобием порядка. Среди предателей Шарроукин узнал воина с кнутом, мастера-мечника, с которым ему пришлось столкнуться на «Сизифее».
Узнавание вызвало неуместное волнение, и память в ту же секунду воскресила всю дуэль, что развернулась на посадочной палубе. Шарроукин в первый раз бился с подобным противником и не мог предсказать, чем бы закончился тот танец клинков, если бы их не прервали.
— Что там? — спросил Велунд.
— Один знакомый, — сказал Шарроукин. — Тот, кого я хочу убить.
Глава 20
ПОГИБЕЛЬ ИШИ
ЭТОТ МИР ЖИВОЙ
Я РАЗБИРАЮСЬ В ЛАБИРИНТАХ
Колонна Кроагера из грохочущих машин, марширующей пехоты и мобильной артиллерии, поднявшей стволы к небесам, добралась до центра цитадели первой. В осторожности не было нужды: никто не вставал у них на пути, и Кроагер ощущал безлюдность физически, как пустоту внутри. Лишь усилием воли ему удавалось сдерживать желание сломя голову броситься к цели.
Наступление в цитадель его изводило. Рассредоточенная враждебность, исходящая от каждой мерцающей стены, выматывала душу, казалась оружием, приставленным к голове. Его тело переполняли боевые стимуляторы, пальцы сжимались на рукояти цепного меча. Ему хотелось убить кого-нибудь — кого угодно, лишь бы почувствовать, как уходит напряжение, скапливавшееся с момента высадки на эту планету.
Выйдя из широкой улицы-площади, колонна раздвинулась и плавно сменила построение на шахматное. Кроагер не скрывал, что не доверяет Харкору, но не мог не признать, что воины его бывшего гранд-батальона были отлично обучены и дисциплинированны.
