Ересь Хоруса: Омнибус. Том II

повреждения, но они не смогут понять, что они были преднамеренными, по крайней мере, пятьдесят — семьдесят минут.

— Моё отделение сможет добраться до шахты конвейера из нашего текущего местоположения, — ответил Гамос. — Продолжай, Аркад. Следующий шаг?

— Несмотря на диверсию, нам придётся устранить двух членов экипажа, прежде чем продолжить движение.

— Это большой риск. Почему?

— Потому что охранники стоят у вентиляционного выхода, где мы должны пройти.

— Ты собираешься убить обоих?

— Да, снайпер снимет первого сквозь решётку, одновременно мы выпрыгнем. Устраним второго и заберём с собой оба трупа.

— Отсутствие охраны заметят, даже если убийство пройдёт чисто, — возразил Теофон.

— Верно, — согласился Аркад. — Я считаю, что у нас будет не больше семи минут, прежде чем их отсутствие обнаружат.

— За это время вы должны добраться до главной цели и уничтожить её, — напомнил Гамос. — Вы справитесь?

— Да, — ответил Аркад после секунды раздумий.

— Хорошо, Аркад. Действуем по твоему плану.

— Спасибо, капитан. Это честь для меня.

Доступ к записи, загрузка.

Забота о чести многих легионов — фактор, который в данное время можно рассматривать, как слабость. Во время Великого крестового похода он сближал воинов вокруг единой цели и поддерживал идеалы, ради которых он предположительно вёлся. Теперь честь можно рассматривать только как недостаток тех, кто ещё привержен ей, и что более важно — преимущество, которым можно воспользоваться. Каждая функция должна служить, а не провоцировать нерешительность, когда требуется быстрое действие. И создавать сомнения, когда их недолжно быть вовсе.

Нижеследующее — точная иллюстрация этого недостатка.

Доступ к происшествию с “Когтем Орла”. Вокс-отрывок четыре. Воспроизведение записи. “Машина видит всё. Каждое деяние освещено в очах Машины”.

— Что-то беспокоит тебя, брат, — произнёс Теофон. — Я понял это по твоему молчанию, после слов Аркада о чести.

— Мы на середине задания, и ты решил, что это лучшее использование личной вокс-частоты?

— Я твой брат по крови и узам, Гамос. Мне нужно перечислить поля битв, которые мы разделили, чтобы заслужить право спросить, испытывает ли мой капитан невысказанные сомнения? Не думаю, что мне нужно просить об этом праве. Я уже заслужил его.

— Да, пожалуй, так.

— Не стоит сомневаться в Аркаде, брат. Он молод, вот и всё.

— Нет, не молод. Никто не остался молодым во время этой войны.

— Он никогда не участвовал в Великом крестовом походе. Он один из первых среди нас, кто знает только войну. Со временем все космические десантники станут такими, как Аркад. То, что в такое время он всё ещё думает о чести, должно давать тебе надежду.

— В том, что мы делаем, нет никакой чести. Только необходимость.

— Я знаю воинов в легионе, которые сказали бы, что честь вообще не для таких как мы. Они называют нас крадущимися в тенях и ассасинами.

— Мы сражаемся в тишине, но это не бесчестье, — возразил Гамос. — Если примарх считал бы иначе, то разведывательные отделения просто не существовали.

— Мне кажется, ты споришь сам с собой, брат.

— Мы стары, друг. И мы были старыми, когда стали сражаться в тенях.

— Но Аркад не претендент, брат. Он проливал кровь при Фолле. Я видел мало командиров отделения лучше него. Даже среди воинов с десятилетиями опыта.

— Но после Фолла он пришёл к нам, а мы не воюем с врагом лицом к лицу. Это не должно быть колыбелью, в которой молодёжь учат сражаться. Это должно быть местом, куда самые старые приходят умереть… Куда мы пришли умереть.

— Не могу и представить тебя ещё печальнее.

— Шансы на успех невелики, брат. Шансы выжить ещё меньше. Если мы погибнем здесь, кто вернёт наши имена в Храм Клятв? Легион хотя бы вспомнит о нас? И если да, что за воинами они станут?

— Не могу сдержать удивление, брат, если ты беспокоишься не за честь Аркада, а за свою.