— Валет жезлов, — начала Эпифани, слегка подтолкнув первую гадательную карту, — и «Странник».
На пластинке, о которой она говорила, был изображен исполинский космический скиталец, исторгнутый варпом.
— Нежданный гость, вестник шанса и разрушения.
— Это вы, — сказал Клют. Чевак еле заметно покачал головой:
— Варповидица говорит о будущем, а не прошлом.
Клют снова внимательно присмотрелся к раскладу таро.
— Восьмерка мечей, — прошептала Эпифани, положив ее рядом с пластинкой, на которой был нарисован бледный святой в великолепных золотых доспехах. Карта лежала рубашкой вниз, и Чевак увидел кровавую слезу на его груди и нимб над головой.
— «Сангвиний», — объявила прорицательница. — Перевернутый. Жертва и преждевременная распря.
Эпифани положила между двумя открытыми картами ту, которой она их переворачивала, и открыла ее вместе с последним определителем.
— Дева сфер и «Галактическая Линза». Большое расстояние и мало времени, быстрая смена событий, которые должны произойти.
Пояснение Эпифани повисло в тишине, созерцавшие гадание люди пытались представить вероятности, предсказанные Имперским Таро.
— Интересно, — нарушил молчание Клют. — Не могли бы вы оставить нас с высшим инквизитором одних?
— Раймус, еще так много надо обсудить, — возразила капитан Торрес. — Варп-врата не должны оставаться на «Малескайте». Они представляют угрозу для корабля и для нас самих.
— Затерянный Свод Уриэн-Мирдисса — это действующий артефакт неизмеримой силы и потенциала, — напомнил брат Торкуил. — Мы только начали понимать, на что он способен.
— Мне все равно, какое у него ксеноархеологическое значение.
— Он бесценен.
— Как мой корабль и моя жизнь.
— Портал сейчас закрыт. Врата бездействуют. Ничто не может в них пройти, — скорее проинформировал, чем заверил ее Чевак.
— А что Гессиан? — хозяйка корабля спрашивала не из заботы о здоровье демонхоста.
— Заперт в часовне, — сказала Эпифани. Она встала и начала собирать пластинки таро. «Отец» издал серию щелчков и шорохов, и оттуда, где у черепа должна была быть челюсть, пополз свиток пергамента. Эпифани оторвала исписанную часть и передала Клюту.
— Защитные и сдерживающие писания, которые вы просили.
Когда Реликтор широкими шагами вышел из стеллаграфиума, а следом комнату покинули девушка в пернатом плаще и ее сервочереп, Торрес уставилась на Клюта.
— И это все ради одного человека?
— Да.
Капитан повернулась к выходу. Клют окликнул ее в спину.
— Рейнетт.
— Инквизитор?
— Проложите курс на Кадию. Вам понадобится Эпифани. Выберемся из этой адской дыры.
— С удовольствием, — холодно ответила она и закрыла за собой дверь стеллаграфиума.
Меж двумя инквизиторами повисло долгое молчание.
— Я надеялся на «Золотой Трон», — признался Клют. — Карту, которая означает безопасность, надежность или по крайней мере возвращение к нормальному ходу событий.
Чевак посмотрел в глаза бывшему дознавателю, и на его губах появилась тень улыбки.
— Друг мой, «Золотой Трон» не означает ни одного из этих понятий.
Клют не смог найти в себе силы улыбнуться в ответ.
— Неважно, что говорят карты. Вы полетите со мной, милорд? Вернитесь в Империум. В Ордо. Оставьте это ужасное место со всем его темным и чужеродным воздействием.
— Я не полечу на Кадию. Ни туда, ни на Нашу Скорбящую Госпожу, ни на Немезиду Тессера, — ответил Чевак, чеканя слоги. — Там меня ждут камера, вечные допросы и смерть еретика, и тебя тоже, друг мой. И если нас не поймают пуритане, то доберутся сектанты. У Аримана всюду есть глаза и уши. Твой драгоценный Империум гниет изнутри. Моя свобода должна быть моей собственной. Я не могу вручить ее кому-то еще, только не снова.
— Милорд, — взмолился Клют, склонив голову и вспоминая прошлое. — Пожалуйста, простите. Если бы я остался с вами, то, может…
— Раймус, ты не можешь обвинять себя…
— Но я обвиняю.
— Тогда ты глупец. Если бы ты остался, то сейчас был бы мертв, а не сидел тут и не спорил со мной.
