узорами. Рядом с ним встала почетная стража лишенных смерти рубрикаторов, застывших в молчании.
Там, на алтаре, Чевак проводил день за днем, с перерывами на жестокие, но тщательно отмеренные физические пытки. Эти мучения, изобретенные множеством рас и цивилизаций иных миров, варварски терзали плоть Чевака, как жертву мясника. Мучительно долгие страдания были почти невыносимы, и все, что мог сделать инквизитор — это вообразить, что у него нет больше тела, которое может испытывать боль. Он превращался лишь в разум и душу. К несчастью, именно они были подлинной целью всех стараний Тысячи Сынов.
Ариман и Ксархос, снявшие броню и облачившиеся в причудливые коптские мантии, лично участвовали в психических аспектах допроса.
В то время как Ариман был архипрорицателем и мастером иллюзий, чьи умения помогли им схватить до сих пор неуловимого Чевака, Ксархос был телетезиаком и телепатом. Его работа состояла в том, чтобы, соединив разумы, вовлечь допрашивающего и пленника в ужасный духовный союз, на идеальный уровень понимания. Колдуны экспериментировали с вивамантией, превращающей человека в марионетку, эликсирами правды, промыванием разума песнями некулли, попытками вселить в тело демона, насилующей мозг псионикой, трансляцией мыслей через пентаграммы, нейробичами и глубоким сканированием души, помимо сотни других способов надругаться над сущностью Чевака.
Когда даже хваленое терпение темных волшебников начало постепенно подходить к концу, наполовину обезумевший Чевак начал спрашивать себя, как ему удается выносить столь ужасные пытки и манипуляции. В Черной Библиотеке Хаоса он узнал, что та, похоже, обладает собственной психической силой, способностью отторгать слабых и подверженных порче, не пуская их за свой порог. Это был один из многих ее способов обороны. В перерывах между страданиями и вторжениями мучителей в его разум Чевак задумывался, не переходит ли эта защита и на знание, связанное с определенными аспектами самой Черной Библиотеки. Могла ли информация о ее местоположении самостоятельно скрываться в измученном и наполненном ужасами разуме Чевака? Когда Ксархос и Ариман бомбардировали его проверочными вопросами о самых глубоких, самых постыдных тайнах, инквизитор изрыгал правдивые ответы, вырванные мириадами пыток.
— Что наполняет тебя стыдом, пешка Ложного Императора? — вопросил Ксархос, когда инквизитор, закусив губу, переборол всхлипы и стоны боли. — Какое воспоминание заставляет тебя чувствовать отвращение к себе?
— Обмочился в мантию… на стрельбище в Схола Библус.
— Да, — настойчиво прошипел Ксархос.
— Болтпистолет заело, он взорвался, — Чевак сглотнул. — Я подумал, что умер.
— Еще?
— Мой разум остер, — выдавил Чевак, — но прожил больше положенного. Я — уставшая душа, запертая в умирающем теле.
— Тебе противно собственное тело?
— Уже много лет…
— Отвращение к самому себе, — протянул Ксархос. — Тебе не хватает отваги, чтобы прервать свою жизнь, и ты надеешься, что кто-то другой сделает это вместо тебя. Прославленный Бронислав Чевак не боится никого… кроме себя.
— Да, — Чевак закашлялся, отплевываясь кровью и слизью.
— И еще, — продолжил Ксархос. — Глубокий стыд.
— Я страдаю из-за женщины, которая не может быть моей, — признался Чевак. Слезы текли по его избитому лицу. Великан-андрогин посмаковал болезненную честность ответа. Его лик стал лицом озабоченной матери, потом он превратился в исповедника с кардинальского мира с вытатуированными на коже молитвами и поучениями.
— Извращенец Чевак, — сказал Ксархос.
— Она вызывает у меня и омерзение, и восторг.
— Продолжай, — подтолкнул Ксархос, подобно губке впитывая мучительные признания инквизитора. — Кто она? Ксенос? Ребенок? Мутант?
— Она пьет кровь, — ответил Чевак. — Но меня не поэтому влечет к ней.
— Влечет? — повторил колдун. Вытягивая потаенные знания из пленника, он подготавливал того к извлечению новых, более значительных истин. — Ты любишь ее. Но издалека. Почему не возьмешь ее?
— Я не могу осквернить живую святую Имперской Веры.
— Почему бы и нет? — игриво повторил чародей.
— Она должна быть чиста. Ее разум справедлив. Она святая, во имя Трона. И живет лишь по Его воле. Она принадлежит Ему, и Он распоряжается ею.
— А что бы ты сделал? — спросил Ксархос и поднял взгляд на своего хозяина. От возбуждения лицо колдуна стремительно менялось. Скоро они сломают инквизитора.
Ариман посмотрел сверху вниз с безразличием божества. К еще большему стыду Чевака, он рассказал им.
Допросы продолжались. Под воздействием вскрывающих разум инструментов чародея Чевак ответил даже на вопросы о внутренних делах Инквизиции, о деталях своих трудов и расследований — вопросы, которым он был натренирован сопротивляться даже под пыткой. И все же, когда Ксархос
