О да, он мог. Задумка могла бы понравиться отступникам, столь яро ненавидевшим Императора, раз в неё входила его замена. Разве потомки заговорщиков не начнут ссориться и соперничать в последующей борьбе за верховенство? Целый сектор Галактики — под контролем одного заговорщика — может нанести ментальный удар по соседнему сектору. Психическое потрясение будет титаническим. Вспыхнет безумие. Человеческая цивилизация снова погрузится в анархию, разрываемая психической гражданской войной. Подавляющее большинство выживших человеческих особей к тому времени будет носить у себя в голове паразита из варпа — маленькую дверцу для нечистых сил.
Если Император инициировал проект гидры, наверняка он должен был предвидеть такой вариант будущего?
Если только, с ужасом пришёл к выводу Жак, Император сам не повредился умом.
В высшей степени целеустремлённый где-то в одном, но где-то в другом… помешавшийся. Возможно, одна часть разума Императора не знает, что думает и готовит другая.
Жак отогнал эту еретическую мысль, но она не желала уходить.
Что, если верховные магистры заговорщиков тоже знают, что Император медленно сходит с ума — и должен быть любой ценой смещён, заменён? Знание этого должно быть самым страшным секретом мироздания — секретом, который они, возможно, даже не смеют доверить товарищам по заговору. Отсюда и ложь, что Император сам придумал этот план.
Если это ложь.
Если Император ещё жив на самом деле.
И снова Жак спросил себя: возможно ли, что обитателей Глаза обманом заставили отдать орудие разрушения тех самых сил, что питали и искажали их самих? Или по крайней мере обманом заставили их позволить, чтобы гидра была создана здесь — в Глазе Ужаса.
Это был бы поистине мастерский ход.
— Орбитальных мониторов нет, — сообщил Гугол, сверяясь с датчиками, — Спутников нет, боевых платформ нет.
Даже сквозь миазмы приборы фиксировали сосредоточия энергии. Около полудюжины, раскиданных по всему миру.
Как и тогда, давным-давно, когда он лежал на кровати в приюте на Ксерксе-Квинте, чувствуя искры ментальной фосфоресценции, только теперь при полном владении и умении защититься — как он надеялся — от любого ответного удара, Жак открылся миру внизу и пустил… нечистый… поток сквозь себя, вылавливая искомый след: хоть какое-то понятие о существовании гидры.
— Ме’Линди, открой ящик, — Жак сообщил ей код замка, — и принести мне подержать кусок гидры…
Она ушла и вернулась с небольшим отростком.
Жак плыл вверх по течению в огромном сводчатом канале, заполненном экскрементами больных умов, ища тень аморфного образа… Избегай тварей, что кормятся в этом фекальном потоке! Не привлекай их внимание!
Канал разделялся на шесть отдельных потоков, каждый из которых был таким же большим и полным, как общая клоака ниже по течению. Остерегайся того полипа, что подплывает, качаясь на волнах!
Плывём быстро в эту сторону. След гидры? Возможно. Почти наверняка.
Жак отступил. Он передал отросток обратно Ме’Линди, и та поспешно вернула неприятную субстанцию в стазис прежде, чем наплодится новая.
Когда она вернулась, Жак ткнул в экран, исчёрканный линиями отсылок.
— Вот здесь мы сядем. Рядом с этим источником энергии, только не слишком близко. Долго задерживаться не будем. Не думаю, что хоть один инквизитор устраивал обыск в мире Глаза до этого.
— Как ты сказал, Жак, они могут оказаться не такими уж гостеприимными и здравомыслящими типами там внизу, так?
— Совершенно верно.
— Ха, так, может, я прикинусь, что вы мои пленники? — предложил Гримм. — Давайте, я поведу вас на цепи? Согласитесь, я прекрасно сойду за представителя девиантного недочеловечества.
— Нет, — сказала Ме’Линди, — ты хорошенький.
— Хорошенький? Хорошенький? — коротышка вспыхнул и смутился.
— Ты настоящий скват с достойной внешностью.
— Хорошенький? Ха! Почему тогда не восхитительно прекрасный, в таком случае? — Гримм вызывающе подкрутил усы.
— Ты еси дивный крокодил, — начал Гугол.
— Заткнись, Трёхглазый.
— Может, мне принять облик генокрада? — предложила Ме’Линди. — Будет похоже, будто я затронута Хаосом, так ведь? Лучше защитной окраски и не пожелаешь.
Жак мог только обрадоваться такому предложению. Он кивнул с благодарным восхищением:
— Да, Ме’Линди, давай.
